Дорога в Китеж

– Кто взял мою большую миску? – прорычал он по-медвежьи. – Кто распоряжается в моей берлоге?

Она обернулась. Лицо раскрасневшееся. Такой довольной свою бывшую воспитанницу Михаил Гаврилович не видел уже очень давно.

– Явился! – закричала она. – Я уж думала, сама всё съем!

– Во-первых, это есть нельзя. По запаху чую, что ты недоложила масла и забыла про кардамон. Я же объяснял тебе ключевое значение кардамона в приготовлении жаркого. А во-вторых, что случилось?

Она подошла к нему. Взгляд какой-то непонятный – будто хмельной.

– Бабочка сорвалась с иголки и улетела… Ночью мне приснился сон. Очень яркий, как наяву. Собственно, не сон вовсе, а воспоминание. То, что было на самом деле. Ты, конечно, забыл. Да там особенно нечего помнить. Мне, наверно, было семнадцать или восемнадцать. Мы с тобой гуляли за городом, вдоль речки, ужасно жарко было. Я говорю: хочу искупаться, а ты постереги, чтоб никто не подсматривал. Помнишь?

Питовранов пожал плечами. Конечно, он помнил. Он помнил каждый проведенный с нею час.

– Я разделась – и в воду. Такая свежесть, такое счастье! Во сне я засмеялась, и от смеха проснулась. Солнце в глаза. Впервые после зимы. Наконец весна! И у меня будто занавеску с глаз отдернули. Даже не так – будто после темноты зажегся свет. Стало ясно, светло и всё-превсё видно.

– Что же ты увидела? – настороженно спросил он.

– Тебя. И себя. Увидела, что по-настоящему хорошо мне бывает, только когда я с тобой. С самого первого дня, когда пришел медведь и принес Маше гостинцы. Всё очень просто. Зачем жить с тем, с кем тебе плохо, если есть тот, с кем тебе хорошо? Ты ведь возьмешь меня к себе жить? Я же знаю, Миша-Медведь, ты меня любишь.

– Конечно, возьму, – пробормотал Михаил Гаврилович. Ему вдруг стало жарко. – Здесь пять комнат. Выбирай любую.

– Я выбираю твою, – засмеялась Маша. – Я хочу быть твоей женой.

Он зажмурился, поняв, что видит сон, и испугался, что именно в этот миг проснется.

– Я тебя по-всякому люблю, – ответил Питовранов. На пробу больно ущипнул себя за ладонь. Нет, не сон! – Но я же старый. Ты знаешь, сколько мне лет?

– Я старее тебя, – невесело улыбнулась Марья Федоровна. – Каждый год из этих шести был как десять лет. Я совсем старуха. И потом, я же не от страсти к тебе в сожительницы набиваюсь, а из корысти. Ты так чудесно готовишь! И погубленное мной жаркое спасешь, правда? Кардамон, между прочим, я не положила, потому что он у тебя закончился.

– Тоже еще оправдание, – проворчал он. – Сходила бы на угол, в лавку, она допоздна открыта.

– Я правильно поняла, что это согласие? Ты берешь меня в сожительницы, жены, любовницы – мне все равно?

– Скажи, – лукаво спросила она.