Дорога в Китеж

Только один раз, уже после десерта, пододвинул Адриану Дмитриевичу коробку с сигарами.

– Не курю, – качнул тот головой. От коньяка тоже отказался.

Насытившаяся и от коньяка отнюдь не уклонившаяся Лизетта давно уже неотрывно смотрела на Ларцева своими круглыми кошачьими глазами. В ее головке шла какая-то своя работа.

– А с девушками вы водитесь? – спросила она.

– Если друг дружке понравимся, – серьезно ответил он.

– Это правильно. Я тоже, когда денег накоплю, буду любиться только с теми, кого обожаю.

Мишель ссадил ее с колена и выставил из кухни, чтоб не мешала.

Беседа длилась до самых сумерек. Время пролетело незаметно.

– Уже почти шесть! – спохватился Михаил Гаврилович. – Скоро будут Атос с Арамисом. Поедем ужинать.

– Мы же только что поели?

– То обед, а то ужин, – удивился Питовранов. – Едемте с нами, я вас познакомлю с приятелями. Вы друг другу понравитесь.

– Я не могу столько есть.

– Ну и не ешьте. Мы собираемся в «Красный Кабачок». Там музыка, весело. Посмотрите на петербургскую публику. Что вам взаперти сидеть?

Они зашли в нумер, где Мишель поменял дневной сюртук на вечерний. Переоделся в обычную одежду и Ларцев, отчего сразу перестал являть собой оригинальную фигуру. Стал просто длинный, тощий юнец в широком, мешковатом сюртуке, с не по-столичному обветренной физиономией и странной точкой посреди лба.

Воронцов с Ворониным, уже ждавшие на улице в коляске, на мальчишку едва взглянули. Он их ничем не заинтересовал, а только раздосадовал. Благовоспитанный Эжен хоть вежливо поклонился, а Вика буркнул:

– Черт бы тебя драл, Мишель, как это некстати!

– Что это вы оба чудные какие-то? – спросил Питовранов. – Случилось что-нибудь?

Таинственный разговор между Атосом и Арамисом на выходе из бильярдной – о некоей Корнелии и ее странной записке – требует разъяснения.

Устраивая перед смертью благополучие единственного сына, сенатор Воронцов позаботился не только о его служебной будущности, но не забыл и о семейном счастье – присмотрел хорошую невесту да взял с безотказного Евгения Николаевича слово исполнить последнюю волю умирающего.

Дочь лицейского приятеля старого графа, Льва Карловича Дорфа, к тому времени уже покойного, была девушка небогатая, но замечательно умная и твердая. Именно такая супруга, по убеждению сенатора, и требовалась витающему в облаках Эжену, который, будучи предоставлен сам себе, скорее всего избрал бы спутницу, вряд ли ему полезную.

Корнелия Львовна обладала исключительными достоинствами. Поначалу Атос стал бывать у нее единственно по долгу сыновнего послушания, но скоро полюбил барышню всей душой, а еще больше влюбился в дом.