Дорога в Китеж

– Ничего красивого. Видал я убитых молнией – обугленные, как головешки. Правда, отца с матерью не нашли. Их река унесла. – И безо всякой паузы: – А где тут отхожее место?

Пока Ларцев отсутствовал, друзья его обсудили.

– Каков вам мой парень? – горделиво спросил Питовранов.

– Очень хорош, – признал Эжен.

– На мой вкус простоват и диковат. Но да, занятный.

Когда подали доведенное до правильной кондиции шампанское, Ларцев сначала отказался его пить, но Мишель сказал, что на кону два семейных счастья, и предложил брудершафт, отказываться от которого – смертельная обида. Обижать столичных людей, к тому же причастных к почтенному журналу, провинциал не решился и выпил первое в своей жизни вино.

Глядя на физиономию сосредоточенно прислушивающегося к себе юноши, Питовранов прыснул. Засмеялись и остальные.

– Ну, каковы ощущения? Как после первого поцелуя?

– Про это не знаю. У нас в Сибири обходятся без поцелуев, – медленно произнес Ларцев. – А ощущение странное. Будто щекотка в мозгу. И хочется сделать что-нибудь, чего я никогда не делаю.

Признание было встречено взрывом еще более веселого смеха. Трое мушкетеров резво опрокинули и по второму бокалу, и по третьему, но Адриан Дмитриевич больше ничего не пил и к закускам не прикасался, лишь прислушивался к разговору, да поглядывал вокруг своими прищуренными немигающими глазами. Время от времени мотал головой и хватался за виски, словно пытался поймать колобродящий внутри дурман.

На третьей бутылке у Эжена начал заплетаться язык. Граф всегда пьянел быстрее приятелей, а нынче от счастья захмелел вдвойне. Он потребовал, чтобы выпили за Лидию Львовну, позабыв, что такой тост уже был.

Приятели спорить не стали, выпили. Но тогда для восстановления справедливости пришлось снова поднимать бокалы за Корнелию Львовну. Мишель попробовал соблазнить Ларцева тостом за рельсы и паровозы, но тот только икнул.

Скоро пришлось перейти на крик, потому что оркестр заиграл мазурку, и по паркету заскакали, затопотали веселые пары.

В перерывах между танцами на сцене показывали дивертисмент.

Сначала подозрительно курносый индус глотал языки пламени. Потом началось представление «Новый Вильгельм Телль». Человек с большими усами и мохнатыми бровями стал кидать ножи в деву, наряженную пажом. Публика смотрела внимательно – не столько на втыкающиеся в деревянный щит ножи, сколько на пышные формы девы, затянутой в тонкое трико.

– Я бы такой тоже закинул, – мечтательно сказал Михаил Гаврилович.

– После тоста о Лидии Львовне попрошу от подобных реплик вз…воздержаться, – запротестовал Воронцов, не сразу справившись с трудным словом.

Вдруг ударила барабанная дробь. Дева завизжала, закрыла ладонями глаза.