Дорога в Китеж

Михаил Гаврилович смотрел на раскрасневшихся, сердитых революционерок с удовольствием. Думал: это прекрасно, что в убогой стране, где людей морят голодом, ежедневно унижают, секут розгами, есть такой оазис, как наша редакция, в которой пылают страсти по столь высокоцивилизованному поводу. Не хуже, чем в Лондоне или Париже.

Но тут досталось и ему. Вскочила корректорша Зотова, ткнула в него розовым пальцем:

– А что это господин Питовранов маслится по-котовьи, будто его это не касается? Кто давеча мурлыкал про мои «сахарные зубки»?

Мишель трусливо вжал голову в плечи. Но за него вступился практикант Алеша Листвицкий, двадцатилетний студент-технолог. Практикантам (они все были студенты или курсистки) в «Заре» жалованья не платили, но в прославленную газету даже на бесплатную работу мечтали попасть очень многие.

– Вы, Зотова, всё перекашиваете! Уводите от важного на пустяки! – сбивчиво заговорил Алеша. – Положение женщины несправедливо и ужасно! Надобно бороться против эксплуатации, за политическое, юридическое и общественное равноправие, а не с целованием ручек и не с комплиментами! Неужто непонятно, что Михаил Гаврилович просто человек пожилой – из поколения, когда подобное обхождение было в порядке вещей? Как у Грибоедова – «старик, по-старому шутивший». А сердце у него благородное и взгляды самые прогрессивные!

Мишель сделал редактору, человеку того же, что и он, поколения, комично-страдальческую гримасу: вот мы с тобой уже и старики. Мерси юноше за такую защиту.

Однако польза от Алешиного заступничества всё же произошла. Зотова переключила свой гнев на практиканта, обозвав его лизоблюдом и питоврановской креатурой.

Лизоблюдом Алеша вовсе не был, но насчет «креатуры» корректорша была права. Мальчишку в редакцию привел Питовранов.

Иногда его приглашали выступить перед студентами. Он охотно соглашался. Не для того, чтоб пораспускать перья, а потому что любил смотреть на молодые лица. В извечно несвободной стране подрастало удивительное, никогда еще не бывалое поколение – дети нового, более свободного времени. Многие из них мечтали не о карьере или богатстве, а об общественном благе, о служении народу, о будущей светлой России. Если бы за двадцать лет не произошло ничего, никаких реформ, а только пробудилась бы эта свежая сила, всё уже было бы не напрасно, говорил себе Мишель.

После выступления его всегда окружали студенты, надеющиеся поработать в «Заре» – в любом качестве. Питовранов объяснял, что практикантские места наперечет.

Один юнец оказался особенно настырен. Не удовлетворившись отказом, он потом устроил настоящую охоту на Михаила Гавриловича. Подстерегал его то возле редакции, то возле дома.