Дорога в Китеж

 – Записка: «К вам едет какой-то Атос спасать ихнюю честь».

– Постойте! – воскликнул граф. – Про спасение чести сказал на прощанье великий князь. Но рядом никого не было. Только дежурный жандарм.

– Значит, она подкупила жандарма, чтобы следил за теми, кто приходит к Константину. Вы при ней ничего мне по-русски не говорите. Как видите, язык она знает.

Послышались легкие шаги, скрип ботфорт, и Ларцев вернулся к креслу.

– Вуаля, – молвила американка, протягивая Атосу листок с великокняжеским вензелем. – Специально для вас выбрала письмецо не на английском, а на французском.

Евгений Николаевич взял письмо, будто ядовитую змею, взглянул на первую строчку и дальше читать не стал. Строчка была такая: «От смиренного русского коврика попирающей его американской ножке».

Кошмар, подумал граф. Миллион так миллион. Любые деньги, только не публикация.

С отвращением протянул письмо обратно, но Фанни щедро махнула рукой:

– Дарю. Отвезите папаше. У меня таких целая пачка. Еще и похлеще есть.

– Вы низкая интриганка! – не сдержался Евгений Николаевич. Никогда в жизни не разговаривал он с женщинами так грубо.

Мисс Лир сузила глаза, хищно оскалила мелкие белые зубки. Протянула руку к шнуру над камином.

– Сейчас вызову прислугу и закачу роскошный скандал. Закричу, что вы на меня накинулись. У меня прекрасные голосовые данные. Будет слышно на всех этажах. Придет полиция. И я объясню ей, в чем дело.

Евгений Николаевич смертельно побледнел.

– А ну вон отсюда, мушкетеры сраные! – топнула ногой американка. Последнее слово – de merde – в дамских устах было совершенно невообразимо. Воронцов даже подумал, что ослышался. – И без миллиона не возвращайтесь!

Вдруг Ларцев стремительным движением выдернул из рукава узкий нож и чиркнул по шнуру, после чего толкнул актерку в грудь – вроде бы несильно, но Фанни плюхнулась в кресло. Обрезанным шнуром Адриан очень быстро и ловко прикрутил ей руку к подлокотнику.

Американка разинула рот, готовясь продемонстрировать свои голосовые данные, но Ларцев предупредил на русском:

И рот закрылся. Мадемуазель действительно понимала по-русски.

– Сиди тихо и не шелохнись. Не то…

Он слегка замахнулся. Актерка испуганно кивнула.

Воронцову стало очень скверно. Особа, конечно, была омерзительная, но ничто, ничто не оправдывает такого поведения с женщиной!

– Шевельнется – зовите меня, – велел ему Ларцев и удалился в спальню.

Евгений Николаевич со страдающим видом смотрел на пленницу. Та на него – с ужасом, кажется, напуганная этим молчанием еще больше, чем ларцевской угрозой. Верно, вообразила, что Адриан лишь исполнитель, а главный тут немногословный «Атос».

Вернулся Ларцев, принес пачку конвертов, украшенных все тем же вензелем.

– Так, письма есть.