Дорогой Джон

Болезненно бледные икры наводили на мысль, что папа много лет не загорал, если вообще когда-нибудь надевал шорты. Я сделал вид, что все о'кей и вид у папы крутой и модный.

— Ты точно вовремя, — похвалил я, подходя к мангалу. Разложив стейки на тарелки, я поставил одну перед отцом.

— Спасибо, — сказал он. — На здоровье.

Папа положил себе салата и полил майонезом. Развернул одну картофелину и добавил масла. Налил маленькую лужицу соуса на тарелку. Обычные, естественные действия, за одним исключением: отец все проделывал в полном молчании.

— Как день прошел? — как всегда, спросил я.

— Как всегда, — привычно ответил отец и снова улыбнулся, но ничего не прибавил.

В этом весь отец — клинический случай социальной неадаптированности. Я в сотый раз задавался вопросом, отчего он не хочет поддерживать разговор, и пытался представить, каким он был в молодости. Как он вообще нашел себе жену? Я понимал, что последний вопрос отдает мещанством, но мне искренне было любопытно. Некоторое время мы ели молча: тишину нарушал лишь стук вилок.

— Саванна сказала, что хочет познакомиться с тобой, — сказал я.

Отец отрезал кусочек стейка.

— Леди, с которой ты дружишь?

Только мой папахен мог выдать подобную формулировку.

— Да, — сказал я. — Мне кажется, тебе она понравится.

— Она учится в университете Северной Каролины, — объяснил я.

Папа напрягся — пришло время его реплики. Я прямо-таки физически ощутил охватившее его облегчение, когда отец придумал следующий вопрос.

— Как вы познакомились?

Я подробно рассказал об утонувшей сумке, описывая ситуацию как самую комичную, но папа юмора не уловил.

— Это было галантно с твоей стороны, — похвалил он. Разговор снова забуксовал. Я отрезал еще стейка.

— Пап, можно задать тебе вопрос?

— Как вы с мамой познакомились?

Впервые за много лет я спросил о матери. Я не знал ее, у меня не сохранилось никаких воспоминаний, поэтому я редко ощущал потребность поговорить о ней. Даже сейчас мне, в общем, было все равно: я лишь хотел подольше пообщаться с отцом. Некоторое время папа сосредоточенно намазывал картофелину маслом; я видел, что ему не хочется отвечать.

— Мы познакомились за ужином, — сказал он наконец. — Она была официанткой.

Я ждал, но отец явно не собирался продолжать.

— Она была красивой?

— Пап, а какая вообще она была?

Отец помял картошку и аккуратно посолил ее.

— Она была похожа на тебя, — сказал он.

— Ну… — поколебался папа. — Она иногда могла… заупрямиться.

Я не вполне понял, что конкретно он имеет в виду, но не успел я задать новый вопрос, как папа поднялся из-за стола и взял свой стакан.

— Хочешь еще молока? — спросил он, и больше мне ни слова не удалось из него вытянуть.

Время относительно. Я не первый, кто это заметил, и отнюдь не самый знаменитый.