Дорогой Джон

Скажи, что я, наверное, пару раз навещу его в ближайшие две недели.

Уезжая, я смотрел на Саванну в зеркало заднего вида и едва удерживался, чтобы не повернуть — отец поймет, он знает, как много Саванна для меня значит, и сам предложит мне провести с ней последний вечер, — но продолжал ехать, глядя, как отражение в зеркале становится меньше и меньше, и чувствуя, как мой порыв понемногу слабеет.

Ужин прошел тише обычного. У меня не было сил начинать разговор, даже отец это заметил. Я сидел за столом, а он готовил, но вместо того чтобы сосредоточиться на процессе, папа то и дело поглядывал на меня с немым вопросом. Я изумился, когда отец погасил горелку и подошел ко мне.

Он положил руку мне на спину, ничего не сказав. Однако ничего и не требовалось: я видел — отец понимает, как мне тяжело. Он стоял неподвижно, словно стараясь впитать мою боль и забрать ее себе в надежде сделать своей.

Утром папа отвез меня в аэропорт, проводил до самого выхода на летное поле и постоял рядом, пока не объявили посадку. На прощание отец протянул руку, но я не удержался и крепко обнял его. Папа весь напрягся, но мне было все равно.

— Пап, я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, Джон.

— Найди хороших монет, ладно? — добавил я. — Я хочу о них послушать.

— Мне нравится Саванна, — сказал он. — Хорошая девушка.

Это прозвучало неожиданно, но оказалось именно тем, что я хотел услышать.

Поднявшись на борт и усевшись в кресло, я положил письмо Саванны на колени. Мне хотелось открыть конверт немедленно, но я подождал, пока самолет оторвался от земли. Из окна я видел береговую линию и сперва отыскал пирс, а потом бунгало. Наверное, Саванна еще спала, но мне хотелось верить, что она сейчас стоит на песке и провожает взглядом самолет.

Справившись с собой, я открыл конверт. Внутри оказалась фотография Саванны (я тут же пожалел, что не оставил ей свою). Я долго смотрел на дорогое мне лицо, затем отложил снимок, глубоко вздохнул и начал читать:

Сквозь слезы, застилавшие глаза, я видел лишь плотный слой облаков за окном, не зная, где мы находимся. И мне отчаянно хотелось одного — полететь назад, в родные края, туда, где мой дом и где меня ждут.

Несколько часов спустя, в свою первую одинокую ночь в Германии, я перечитывал письмо Саванны, желая оживить в памяти последнюю неделю. Это оказалось легко — воспоминания уже начинали преследовать меня и порой казались реальнее, чем гарнизонная обстановка. Я чувствовал маленькую ручку Саванны в своей, видел, как она выжимает волосы. Я рассмеялся вслух, вспомнив свое удивление, когда Саванна, впервые встав на доску, уверенно доехала на волне до самого берега. Семь дней в ее обществе изменили меня настолько, что это заметили даже парни из нашего отделения.