Экстрасенс разбушевался

Точно! Много их на крыше толкалось.

— При такой поддержке вам и здесь не возразят, — заключил Хилькевич. — Никому не хочется ссориться с Россией. Только вам придется возглавить комплекс, постороннего подпускать опасно. А ну если наберет блатных и развалит дело? Или станет брать с больных взятки? Ту же технологию Западу продаст.

Прав Хилькевич, ох, как прав! Кумовство среди руководящих кадров Беларуси не исчезнет даже в XXI веке. Как Батька с этим ни боролся, вытравить не удалось. Местечковое сознание – порадеть родному человечку, заодно окружить себя преданными людьми. Которые дубы дубами, но за начальника горой. Будь я президентом, то на должности назначал бы исключительно сирот, да еще на сиротах женатых. Шутка. Грустная, увы.

— Не хотел бы, Николай Сергеевич, — вздохнул я. — Меня дети ждут. Кто их исцелит?

— Не обязательно тащить все на себе, — успокоил Хилькевич. — На это заместители есть. Мы их обязательно проверим, а потом и присмотрим. Но вожжи должны держать вы.

На том и завершили разговор. И вот теперь «Ауди» мчит меня в деревню. Ту самую, где год с лишним назад пенсионер Мурашко переместился в собственное тело, только тридцатью годами моложе. Где живет тетя Оля, вырастившая меня с малых лет, и которую я не видал уже давно. В последний раз приезжали к ней с Викой осенью прошлого года. Я писал ей из Аргентины, слал фотографии, но получила ли, не знаю. Телефона у нее нет, как, впрочем, ни у никого в Прилеповке. Тянуть сюда проводную связь дорого, деревня признана неперспективной. Молодежи почти не осталось, живут большей частью старики, да и те переселяются на кладбище. Там уже покоятся мои дед с бабушкой. Навестить тетю нужно обязательно, а еще меня сюда тянуло. Неизвестно почему и для чего, но приехать нужно.

С Могилевского шоссе я свернул за Березино. Асфальт кончился, началась гравейка, и я сбросил скорость. Поднимая за собой пыль, подкатил к Прилеповке и остановился у родного дома. Заглушил мотор и вышел.

— Миша, Мишенька! — из калитки выскочила тетя Оля. Одета в старенький халат, на ногах – тапки. Обняла меня и расцеловала. — Я, как знала, что приедешь, — сказала, отступив. — Ночью тебя снила, да и кот все утро умывался. Идем в дом.

И мы пошли. Меня угостили тушеной в печи картошкой и яичницей на сале – любимыми блюдами детства. Запить дали простокваши, но не той, что продается в магазине, а домашней, из молока собственной коровки. Его ставят в банке, и через день-два оно разделяется на плотное содержимое и сыворотку. Остается размешать ложкой и разлить по кружкам. Вкус просто обалденный. А домашнее масло, сбитое в деревянной «ступке»? Желтенькое, чуть рыхловатое, с сывороточной слезой.