Экзамен на зрелость

Екатерина была достаточно образованна, а потому общение с каким-либо лапотником, которому только на печи и валяться, ей не могло доставить удовольствия.

Она прониклась еще большим уважением к этому человеку, едва только осознала, насколько одинаково они думают. Вернее, думали они не одинаково, но имели одни и те же устремления. Лесток жаждал получить власть и влияние, она – отомстить за своих близких и за поруганную честь. Для достижения своих целей им обоим нужно было одно – устранить Петра.

Так что Иван Иванович особо ее и не уговаривал. Его предложение легло на благодатную и давно подготовленную почву. Причем Екатерина не хотела просто убить государя, она желала, чтобы он сполна испил чашу безвозвратных потерь. Она хотела резать его по кусочкам. Сначала нерожденный ребенок. Потом сама Анна. И только потом он.

Екатерина достала из-за корсета зеркальце и взглянула в него. Ага. Дыхание выровнялось, румянец сошел, глаза она не терла, да и плакала недолго, а потому они в полном порядке. В голове опять пронеслась мысль о погибших близких. Но на этот раз эти воспоминания не высекли из ее глаз слезы, а придали решимости. Молодая женщина подмигнула своему отражению и, спрятав зеркальце, твердым шагом и с уверенным видом направилась на центральную аллею.

Все как всегда. Досужие разговоры, сплетни, чтение книг, настольные игры, прогулки по саду. То ли дело, пока у Анны были недомогания, – путешествия на пароходе по рекам, поездки в тот же Петергоф. Странно, но все тяготились этими путешествиями на яхте, а Екатерина ими наслаждалась, как и Анна. Впрочем, та, похоже, только ввиду полученного облегчения. Но то время ушло. Недомогания прошли, и их заперли в Летнем дворце.

Интересно, это тяготит только Екатерину? А нет. Вон Анна, сидит в беседке и явно безразлична к происходящему вокруг. Ей скучно, это заметно. Великая княгиня обладает по-настоящему деятельной натурой. С куда большим удовольствием она оказалась бы где-нибудь на фабрике или заводе. Благо под ее руку отошло достаточно казенных предприятий.

Но нынешнее положение обязывало ее думать в первую очередь о ребенке. Возможно, со вторым и последующими ей будет дано больше воли, но только не со столь ожидаемым первенцем. Впрочем, если Господь сподобит ее родить девочку, то ни о какой воле ей и мечтать не приходится. Хм… Не сподобит. Ничего, дорогая, скоро ты будешь вольна как ветер.

– Катенька, подай, пожалуйста, воды, – окликнула Долгорукову Анна.

Надо же, «Катенька». Однако заговорщица не подала виду, только сделала книксен. А ведь Анне, похоже, это и самой не нравится. Просто для нее подобное положение все еще непривычно, и она не знает, как себя вести. Не думать об этом. Еще немного, и она не сможет этого сделать. А она должна. Во что бы то ни стало должна.