Если бы меня спросили снова

И реальность обрушилась на неё с неумолимой жестокостью.

— Это всё ты виновата! Ты его убила! Ты! — визжала на кладбище Зайцева три месяца назад.

Стоял март. Стылый и неуютный.

Среди могил белели грязные проплешины лежалого снега.

Торжественно накрытый флагом, стоял гроб.

Они хоронили Петьку.

— Если бы он женился на мне, был бы жив! — не унималась Зайцева.

Из окрестного леска сорвалась стая птиц и поднялась в небо. Ирка проводила их глазами.

— С тобой он никогда не был бы счастлив, — спокойно ответила Ирка. — А со мной был.

«Ну как же так, Север?» — она посмотрела на гроб.

Однажды он сказал: «Я боюсь тебя хоронить, со всем остальным справлюсь».

Кто бы знал, что хоронить придётся его.

Комки земли по крышке. Торжественный залп.

Серая от горя, но несгибаемая старая карга — его бабка.

— Наверное, он теперь со своими? Мамой, папой, сестрёнкой? — спросила Ирка.

— Ты правда веришь, во всю эту ерунду? — хмыкнула карга. — Нет там ничего, деточка. И бога тоже нет.

Бабка развернулась и пошла, хромая и стуча о камни кладбищенской дорожки клюкой.

Ирка вспомнила этот её хмык, когда неделю назад подписывала документы на эксгумацию. Её прямую спину, её сжатые в бледную полоску губы. Когда решила вскрыть цинковый гроб, что не решилась вскрыть сразу.

Тогда её отговорили.

«Не советуем. Не стоит. Смиритесь» — говорили они.

«Это боль потери, неверие, отрицание. Через это все проходят».

«Ирина Владимировна, простите за подробности, там и так нечего было собирать, от капитанской рубки остались лохмотья, — уверяли её в командовании. — А после транспортировки из Африки вскрывать цинковый гроб негуманно прежде всего по отношению к вам. Мы просто не можем этого позволить».

И она заставила умолкнуть своё сердце. Заставила себя принять, смириться с неизбежным.

Он погиб. Его больше нет.

Но смириться вышло ненадолго. Слишком много было причин не верить. Слишком многое говорило ей об обратном. И она не стала никого слушать.

Сколько Ирка передумала, прежде чем принять решение, сколько прошла инстанций, чтобы получить разрешение, сколько всего выслушала и насмотрелась, от выразительных прокручиваний у виска до мата, которым с ней изъяснялись. Но чем сильнее её отговаривали, тем больше она убеждалась, что всё делает правильно.

— Как ты будешь с этим жить? — хмурился Вадим.

— Так же как без этого, а, может, даже лучше.

— Ира, нет, — качал он головой.

— Я ни о чём тебя не спрашиваю, Вадим. Ты отец моего ребёнка. А я его жена, то есть вдова, только мне решать.

Её поддержал только один человек — Борис Викторович Воскресенский.

Помог с оформлением. Привёз разрешение, специалиста для взятия образца ДНК.

Не истерил, не суетился. Задал только один вопрос:

— Да, — кивнула Ирка.