Если бы меня спросили снова

Ты любишь его таким, как он есть, — возразила Ирке Аврора. — Со всеми его недостатками.

К утру в дорогое Иркино купе так никто и не сел — она ехала одна и увидев, что Аврора в сети, набрала подругу.

Её малышке шёл второй годик, и Катюша (Екатериной дочь назвал Демьян) уже говорила «мама», «папа», «дай», ещё около двадцати слов и была чудесным образом похожа и на маму, и на папу, который, конечно, души в ней не чаял. Аврора как раз её кормила.

Под мерный стук колёс Ирка слушала, как лепечет маленькая Катя и невольно улыбалась.

— Не ищи ты его, Ир, не ищи, — тяжело вздохнула Рорка, когда Ирка рассказала ей новости про Петьку. — Я рада, что он жив, и что все твои сомнения оказались небеспочвенными. Но что бы там ни было, он всё тебе написал. Это как последняя воля — нравится тебе или нет, её надо исполнить.

— Просто ты его не любишь, — вздохнула Ирка, когда Демьян забрал у Авроры малышку и они остались вдвоём.

— Не люблю? — задумалась Аврора. — Может быть. И я, наверное, могла бы назвать кучу причин, почему. А ещё почему он не тот человек, что тебе нужен, но не буду. Просто между Вадимом и Петькой, я выбираю Вадима. Поэтому, если вдруг ты устроишь голосование, мой камешек — чёрный, — улыбнулась она. — И кучерявый.

— Кстати, а почему ты перестала его звать Петюня?

— Потому что, когда он был Петюней, он был мой, а Петька — твой.

— Я всё равно его найду, — сказала Ирка буднично, потому что вопрос это был решённый. — Мне знаешь, что не нравится? Что я, как лабораторная крыса в чёртовом лабиринте, где выхода в принципе нет. Куда бы ни повернула — всё тот же грёбаный лабиринт.

— О чём ты? — нахмурилась Аврора.

— О том, что Петька меня не спросил, когда самоустранился. А кого без него могу выбрать я? Какие у меня варианты?

— Ну, да, сказать Воскресенскому: «Извини, мне никто не нужен или нравится другой» вряд ли получится. Но и зачем?

— Угу, — кивнула Ирка. — Вот именно: зачем мне кто-то другой? Вадим отец моего ребёнка, он два года терпеливо ждал. — «Вот только чего интересно? И ждал ли, или это был план?» — всё время ловила она себя на крамольных мыслях. — Он развёлся с женой, был рядом, когда мне было тяжелее всего. — Да, чего уж. Это он занимался всем, когда она, оглушённая горем, не могла ни есть, ни спать, ни заботится о ребёнке. — И Петька не просто отошёл в сторону — он уступил дорогу Воскресенскому. Ему и никому другому. Не удивлюсь, если втайне от меня даже пригрозил Вадику, чтобы ни волосок не упал с моей головы. Или они даже договорились, ударили по рукам.

Ирка глубоко вздохнула и неожиданно заметила, что бетонная плита, которую словно положили на грудь, когда её муж погиб, стала легче.