Если бы меня спросили снова

Тепло попрощались с охраной. Как-то прикипели они к молчаливым парням с автоматами за этот месяц. Людей с оружием, внутрь, естественно, не пустили, а вот Весельчак сидел с ними до самого отправления.

Ирка бы, конечно, со своей прямотой с чувством послала бы его матом, но Вадим — чёртов дипломат, который делал выводы, но умел не заводить врагов.

О чём они болтали, Ирка не спрашивала. Смотрела в окно на тонкую полоску моря за военной техникой двух баз: Африканского союза и миссии ООН. Смотрела и прощалась.

Прощалась с грустью. Как-то сроднилась она с этой трудной страной. Негостеприимной, опасной, жестокой, но настоящей, как сама жизнь. «Наверное, — думала она, — я даже буду скучать. И, может, захочу приехать снова. Когда-нибудь, может, в далёкой старости, когда всё здесь наладится, образуется… А может, и не захочу... ведь это будет уже совсем другая страна».

— Ну, что, пора? — окликнул её Вадим, когда объявили рейс на Джибути.

— Пора, — уверенно кивнула Ирка.

И пошла к трапу не оглядываясь.

Что ждало её впереди, она не хотела и представлять.

Но точно знала, что оставляла за спиной — неизвестность.

— Ты знаешь что-нибудь про Ла-Корунью? — спросила Ирка у Ивана.

С набережной порта Джибути, где они встретились, она видела суда. Огромные, серые, как туши гигантских китов, как мегалодоны, они стояли далеко в море. Ветер доносил запах нефти и мазута. В небе бесновались чайки. Были среди них обычные, чёрно-белые, а были коричневые — Аденские, хищные, остроклювые.

Про Аденских чаек Ирке рассказал Иван, в рамках светской беседы, положенной при встрече практически незнакомых людей, и отмахнулся:

Затем он вручил ей телефон, слегка побитый и севший, но рабочий. Ирка держала его в руке, прижимая к себе, и невольно думала, какие секреты он хранит. Да, это был Петькин телефон. Не второй, не запасной, со знакомой трещиной на защитном стекле, со сколом на жёстком чехле, с их фотографиями, с её сообщениями, чудом уцелевший в огне, но... как и Петька казался ей теперь человеком, которого она никогда по-настоящему не знала, так и его телефон наверняка рассказал бы ей совсем другую историю про мужа. Но сейчас было не время телефона. Сейчас неловко переминаясь с ноги на ногу, перед ней стоял старпом.

На её вопрос про Ла-Корунью Иван удивился.

— Это в Испании. Петька ничего, случайно, не говорил про Испанию?

— Не говорил, но… — старпом замялся.

— Вань, я пережила его смерть. Думаешь, меня смутят какие-то его старые секреты?

— Просто я думал, ты знаешь, — пожал плечами этот худой до неприличия парень. Кожа да кости — без преувеличения про него.

— Допустим, я знаю, — облегчила Ирка его угрызения совести, если он переживал об этом. — Но мне хотелось бы услышать, что знаешь ты.

— О немного, — оживился Иван.