Этан с Афона

Пальцы сотрудника Службы Безопасности застыли на комм-панели, как будто у него случилось короткое замыкание от информационной перегрузки.

— Не такой сумасшедший, как вы, — сказал Этан. — Чего вы надеялись этим добиться?

— Бессмысленный вопрос, — вмешался Миллисор. — Мы знаем, чего она добилась. Давайте не будем ходить вокруг да около, а выясним… — Куинн взмахнула парализатором, и он замолчал, вспомнив, что он не ведёт допрос, а сам находится под арестом.

— Вы все немедленно отправляетесь в Карантин…

— Игра закончена, Хельда, — сказал Этан. — Я готов поспорить, что если поискать на вашей Станции Ассимиляции, то найдётся упаковочный аппарат с термоусадочной плёнкой.

— Да-да, — с готовностью откликнулся Теки. — Мы в нём запечатываем заражённые образцы, чтобы хранить их для последующего анализа. Он стоит под лабораторным столом. Один раз, когда мне нечем было заняться, я запечатал свои ботинки. Я пытался запечатывать воду, хотел потом ронять водяные бомбочки в лифтовые шахты, но у меня ничего не получилось…

— Заткнись, Теки! — в отчаянии рявкнула Хельда.

— Но это ещё ничего, а вот что Вернон вытворял с белыми мышами…

— Замолчи, — скривясь, зарычал вышедший из себя Миллисор. Теки послушно замолчал и только хлопал глазами.

Этан развёл руками и уже мягче, но настойчивее спросил у Хельды.

— Зачем вы это сделали? Я должен понять.

Жгучая ненависть, которую выражало всё её тело, внезапно прорвалась словами, почти против её воли.

— Зачем? вы ещё спрашиваете, зачем? Чтобы лишить вас возможности размножаться, извращенцы, ублюдки, у которых никогда не было матерей. Вот зачем! Я собиралась перехватить и следующий груз культур, если он будет, и следующий, и опять, и опять… — Она захлебнулась. Яростью? Нет, понял Этан, и блистательный триумф его интеллекта обернулся кислым комком в животе; слезами. — И я бы наконец вытащила оттуда моего Симми, и он бы образумился и вернулся домой и завёл себе настоящую женщину, я клянусь, что на этот раз я не стала бы критиковать ни единого волоска у неё на голове, а на этой кошмарной грязной планете мне даже не позволят ни разу увидать моих внуков…

Она повернулась спиной и стояла на негнущихся ногах, будто бы продолжая сопротивляться, но её выдавали руки, которыми она закрывала красное, залитое слезами лицо, — безобразная, сломленная, хлюпающая.

Этан подумал, что, наверное, такое чувство испытывает оболваненный пропагандой молодой солдат в первом бою, случайно заметив, что у его врага — человеческое лицо. Он так жаждал мига торжества, когда сможет сломать её волю. И вот теперь он стоит как дурак с обломками в руках. Герой нашёлся.