Это случится не завтра

Ева берет в руки распечатку тассовской фотографии.

– А эта Лариса не из той ли парочки, что устранила Евтуха в Венеции? Есть запись с видеокамер.

Вместо ответа Тихомиров достает из папки второй листок и протягивает его Еве. На нем в точности такой же скриншот видеозаписи, какой сделал Билли на Гудж-стрит.

– Мы видели эту запись, – говорит он. – И мы согласны с вашими выводами.

– Мы не знаем, хотя очень хотели бы узнать.

– И мне хотелось бы вам в этом помочь.

– Миссис Поластри, вы даже не представляете, сколько уже для нас сделали. Мы вам очень благодарны.

– И что теперь будет?

– Для начала мы отправим вас домой, но посадим на самолет под другим именем, как отправили вчера вашего коллегу. – Он протягивает ей папку. – Это вам. Просмотрите, пока летите. А на выходе отдайте стюардессе.

Ева вновь берет фото победительниц и уже почти возвращает его на место, но что-то удерживает ее руку. Она вглядывается в снимок и не верит глазам.

– Золотая медалистка, – говорит она, пытаясь разобрать подпись под фотографией. – Пермский университет, Оксана Воронцова. Что вам о ней известно?

Тихомиров, хмурясь, открывает ноутбук. Пальцы пробегают по клавиатуре.

– Она мертва, – отвечает он.

– Вы уверены? – У Евы перехватило дыхание. – Уверены на сто процентов?

Тихомиров держит слово. Он угощает Еву обедом в столовой Лубянки, сажает в «Мерседес» с тонированными стеклами, поджидающий их со стороны Фуркасовского переулка. На переднем сиденье стоит ее чемодан, который забрали из отеля. Не проходит и часа, как она уже в аэропорту Остафьево и с помощью водителя, молодого человека в деловом костюме, чье удостоверение сразу внушает пиетет, мгновенно проходит все таможенные и паспортные процедуры. Он провожает ее в зал бизнес-класса, с бдительной ненавязчивостью садится рядом и остается с ней до объявления вылета. Когда вместе с дюжиной людей из «Газпрома» Ева отправляется к выходу на посадку, ей вручают конверт.

– От Тихомирова, – объясняет он.

Внутри «Дассо Фалькона» – сплошная красота, и Ева с наслаждением усаживается в свое кресло. Вылет задерживается, и к тому времени, когда самолет, наконец, трогается с места, делает круг над блестками Москвы и берет курс на Лондон, уже спускаются сумерки. Около часа Ева дремлет, но потом стюард расталкивает ее и предлагает замороженную рюмку водки «Черная сабля».

Ева делает большой глоток, чувствует, как по венам катится леденящий алкоголь, и прислоняется головой к иллюминатору, к расстилающейся за ним тьме. Всего сорок восемь часов назад – размышляет она – я летела в другую сторону. Я была тогда другим человеком. Тем, кто не слышал шепота пролетающей сквозь волосы пули. Тем, кто не видел, как складывается внутрь человеческое лицо.

Я больше этого не хочу.