Гадости для радости ...и по работе

— В целях воспитания!

Злость на эту дуру, заигравшуюся в свои сверхъестественные силы, вспыхнула, словно в нее бензинчика плеснули.

— А загипнотизируйте! — Я радостно ощерился в ответ.

— Вы, Иван Романович, дурак? — Гадалка взглянула на меня с жалостью. Атмосфера накалялась. — Одно дело — мечтать нарушить кодекс и нормы. И другое дело — нарушать их.

Она смерила меня взглядом, без слов транслируя недосказанное “из-за какого-то мента”.

— Вы, Червона Никитична, аферистка. Мошенница, статья 159 уголовного кодекса УК РФ. Штраф, принудительные работы либо лишение свободы на срок до двух лет.

И если не прекратите морочить голову моей сестре…

— Да не морочу я ей голову! Я ей вообще никаких советов не давала! Только четкий ответ на поставленный ею вопрос! И. Я. Не. Мошенница!

— Ну так докажите же мне это, Червона Никитична. Докажите!

Напряжение между нами можно было резать ножом. В какой-то момент мы встали, и теперь стояли друг напротив друга, разделенные столом. Гадалка стояла неподвижно, но у меня все равно было ощущение, что она покачивается, и кажется, я видел, как начал расплываться её зрачок…

А потом Червона.

. Никитична качнулась и сорвалась место куда-то в сторону. Вернулась с ручкой и листом бумаги, обычной, формата А4.

— Пишите! — Рявкнула она злобно, и я ощутил мимолетный укол удовольствия от того, что она тоже в бешенстве и ярости.

Я снисходительно и неприятно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:

— Пишите! “Расписка”! С новой строки — “Я, Сокольский Иван Романович”, какого вы года рождения? Вот его и пишите! “В здравом уме и твердой памяти даю право Кирилловой Червоне Никитичне применить ко мне ментальное воздействие, тип — гипнотическое внушение”!

Пристроив листок на стол, я писал под ее диктовку, ухмыляясь.

Даже зачем-то вставил в расписку (да какая это расписка, Филькина грамота, блин, ни один суд ее не примет), что воздействие разрешено применить однократно.

— Дата! Подпись! — Все также свирепо диктовала мне Кириллова.

Я вывел витиеватый росчерк парафа, протянул ей бумажку.

Ну? Что ты теперь будешь делать? Заигралась ты, дура великовозрастная, в “Сверхъестественное” и “Зачарованных”!

Она взглянула мне в глаза. Опять возникло ощущение, что неподвижно стоящая передо мной женщина — симпатичная, если отбросить в сторону моральные аспекты — покачивается.

Зрачки расширились, показалось, что там, в глубине черных провалов, вращаются в водоворотах галактики. В висках давило. А потом она открыла рот.

— До скорых встреч на мятых простынях цвета “мак”, — запела гадалка, и голос у нее оказался неожиданный.

Не сильный, не громкий, не низкий, не высокий — всепроникающий. Подчиняющий.

— До скорых трепетных касаний содрагающихся рук, — выводил этот голос.

И мне вдруг стало нечем дышать.