Гадости для радости ...и по работе

И я вынуждена была подтвердить:

— А не будет ли многоуважаемая гражданка Кириллова столь любезна, чтобы внятно перечислить мне, о чем именно я должен молчать?

Я подняла взгляд в потолок:

— Ну… о змеях. Не об обычных, конечно, а о нас, змеелюдях. О том, что мы есть — и обо всех фактах, вытекающих из этого обстоятельства, — я посмотрела на Ивана. — Сокольский, честное слово, я была против того, чтобы тебя кусали. Ты же опер, упертый и с поганым характером. Станешь искать лазейки в запрете и способы его обойти, решишь, что нашел — и яд тебя убьет. А меня будет мучать совесть.

Но, как ты мог заметить, со мной не посоветовались. Теть Маша взбесилась и пошла напролом. А можно было собрать средний круг, раз малым не справились. А еще лучше, я бы сама тебе мозги промыла тихонько. И не смотри на меня так. Выживание вида для меня важнее твоего мнения. Так что, нет, Ваня, не стыдно. И совесть бы тоже не мучила. Слушай, пойдем ужинать, а? Там мама пирог ржаной испекла, с копченой курицей. Должен был как раз дойти…

С выражением “Суду все ясно!” на лице, Иван решительно откинул в сторону одеяло, сел, нашел взглядом свою одежду — заботливо сложенную мной на стуле — и, повернувшись ко мне спиной, начал одеваться.

Я воровато стрельнула взглядом в сторону подтянутой задницы в боксерах. И отвела взгляд, сложила ладони на коленях, как приличная.

Что я, задницы в боксерах не видела?

Конкретно эту я видела и без боксеров…

С другой стороны, я там все равно уже все видела — могу и попялиться!

Мои сомнения (и разглядывания) прервал Иван, поросту натянув на объект джинсы.

По-прежнему стоя ко мне спиной, он протянул ремень в шлевки, и уточнил задумчиво:

— То есть, ты в одиночку могла бы сделать то, с чем твои сородичи не справились бы впятером? Ты настолько сильнее их?

— Ива-а-ан! — Простонала я, бессильно падая на освободившуюся кровать.

— Ну вот на кой черт тебе знания по теории внушения? Забей, а? Не, я серьезно: меньше знаешь — меньше риск случайно выболтать и загнуться!

— Нет уж, дорогая Червона Никитична!

Иван повернулся ко мне, натягивая футболку, я быстро сделала вид, что мне пофиг на эту картинку (ах, какая фактура, господи, ну вот почему мужику с таким поганым характером досталось такое тело?), а Сокольский продолжил:

— Раз уж я являюсь пострадавшим от вашего змеиного произвола — имею право на компенсацию.

Будешь теперь удовлетворять мое любопытство. Раз уж я все равно уже посвящен в тайну, и никому не смогу ее разболтать. Кстати, как будет выглядеть смерть от нарушения вашего запрета?

Я прикинулась, что это не я только что сделала стойку на слово “удовлетворять”, встала с кровати, одернула задравшуюся маечку, и чопорным тоном пояснила:

— У тебя просто откроется укус.