Галоша для дальнего плавания

Она хотела вскрикнуть — и не смогла, горло перехватил ледяной мучительный спазм. Она хотела вырваться, броситься наутек — но холодная сильная рука сжала ее плечо, как стальные клещи, и подтолкнула к серой машине.

Вокруг шли веселые, оживленные ребята, студенты ее университета. Они разговаривали о своей жизни, о лекциях и экзаменах, о вечеринках и тусовках — и никому не было до нее никакого дела. Машу словно изъяли холодной сильной рукой из жизни и поместили за толстое, прочное стекло, как рыбу в аквариум.

Как будто для довершения эффекта внезапно все звуки вокруг нее исчезли, мир сделался беззвучным, как будто его опустили в толстый слой белой ваты. Нет, она действительно отделена от всего мира толстым стеклом, сквозь которое не доносится ни один звук…

Ни один звук, кроме холодного властного голоса:

— Садись в машину! Не заставляй меня делать тебе больно!

Всего в двадцати метрах Маша увидела Лену.

Подруга бурно ссорилась со своим приятелем, размахивала руками, что-то ему вдалбливала…

Господи, как это хорошо — жить нормальной человеческой жизнью, где есть ссоры и примирения, выяснение отношений… Где нет этого холодного, властного голоса и этих безжалостных глаз цвета талой воды!..

А сейчас она одна, совершенно одна, впрочем, как и всегда. Друзья, подруги — все исчезло, никто за нее не заступится.

Внезапно она вспомнила слова старого милиционера Василия Макаровича и про маяк тоже вспомнила. Средняя пуговица, там нужно что-то нажать… Маша взялась за пуговицу, невольно помедлила и нажала на маленькую кнопку.

— Садись, — недовольно повторил человек со шрамом и подтолкнул ее к машине.

Пуговица выскользнула из Машиных рук и покатилась по асфальту, Маша так и не поняла, сумела ли она нажать, где нужно.

Она шагнула вперед, колени ее подогнулись, и сильная холодная рука втолкнула ее на заднее сиденье.

Человек со шрамом сел рядом, и машина резко сорвалась с места, влилась в поток машин. Пуговица осталась валяться возле поребрика.

Ледяной спазм отпустил Машино горло, и она забормотала, запричитала:

— Вы меня с кем-то перепутали! Зачем я вам нужна? У меня нет денег! Вы, наверное, ошиблись!

Человек со шрамом повернулся к ней и проговорил спокойно, веско, равнодушно:

— Сиди, Маша! Сиди и помалкивай! Ни с кем мы тебя не перепутали!

— Я не Маша! — вскрикнула девушка в надежде обмануть, перехитрить судьбу. — Маша — моя подруга, мы с ней только что распрощались, а я — Лена, Лена Симакова…

Водитель-кавказец полуобернулся, вопросительно взглянул на человека со шрамом.