Гардемарин (СИ)

Мне как-то он конфиденциальные услуги оказывал, а я добро помню. Теперь он мой садовник — довольный губернатор, не обращая внимания на мои вопли и протесты, обратился к капитану — и пригодился как видишь опять. Я лож всегда чую, сдается мне, что этот Виктор Жохов с одного из разбившихся в непогоду пиратских кораблей. Он соврал тебе и мне, а значит врёт и во всём остальном! Мы проведём дознания, выясним всё и повесим мерзавца!

— Ты прав Говерт, в всегда был слишком добр и доверчив! — капитан за меня заступаться и не подумал. Жадная сука решила сэкономить пять гульденов, не иначе! Он спокойно допил своё вино, как будто меня тут и не существовало — только теперь мне придётся найти нового штурмана!

Меня выволокли из кабинета, и дослушать интересный разговор двух старых друзей я не успел. Возле лестницы я только успел заметить Патрицию, которая злорадно смотрела мне в след. Моя жизнь, которая казалась начала налаживаться, дала новый поворот, и врезала меня на всей скорости о суровую действительность здешних нравов и порядков.

А в этом паршивом голландском городишке и тюрьма была! Что бы он сгорел синем пламенем! Так себе конечно тюрьма, не сравнить с теми же Питерскими «Крестами», но тем не менее, все атрибуты присутствовали. Закрытый тюремный двор, камера, решётки на окнах, параша в углу, только вот нар нет, видимо заключённым тут такой роскоши не положено! Нехрен морду баловать! Только вот кинули меня в это райское местечко, после того, как в кандалы заковали. Заковали в прямом смысле этого слова! Надев на руки и ноги ржавые цепи прямо возле местной тюряги, меня отволокли в местную же кузню, где равнодушный кузнец вбил в оковы четыре железные заклёпки, предварительно раскалённые в печи. О моём комфорте никто не заботился, пару раз заклёпки соскальзывали с предназначенных для них отверстий, оставляя на моей коже волдыри от ожогов. Сидел бы я спокойно, такого бы не было, только вот я совершенно не желал заиметь такие стильные украшения, я же не баба, браслеты носить?! Я сопротивлялся как мог, однако тело подростка ничего не могло противопоставить четырем крепким мужикам, которые занимались процессом надлежащего оформления пленника.

Всего избитого, в порванной одежде, с обожжёнными запястьями и лодыжками, меня кинули в тюремную камеру. Я сорвал голос, прося помощи и понося своих мучителей, капитана, губернатора, сучку Патрицию и особенно Йоффа последними словами, на всех известных мне языках мира, однако мои мольбы и проклятия остались без ответа.