Голубка

Там был Герман, и там была девушка.

Ирина отошла к деревьям и встала за сосной. Теперь ей хорошо была видна вся картина. Девушка стояла на пеньке и смеялась. Она закрывала руками глаза – это явно входило в условия той игры, которая между ними происходила. Герман возился внизу, у ее ног, что-то выкладывал на песке шишками. Иринка не видела – что именно. Она не могла пошевелиться. Ее сковало и прижало к сосне странное чувство, которого она до сих пор никогда не испытывала.

– Ну, скоро ты? – смеялась девушка на своем пеньке. На ней было открытое кримпленовое платьице, явно не сшитое портнихой, а привезенное из-за границы. На тонкой руке блестели золотые часики, а пальцы украшали несколько золотых колец.

Герка был в своей матросской форме, бескозырка ему явно мешала, он то и дело поправлял ее.

– Сейчас, потерпи немножко!

Наконец он закончил свою работу, встал, отряхнулся.

Девушка еще не открыла глаза, а Ирина уже все увидела: на песке шишками было выложено сердечко, а ниже – слова. Не составило труда их прочесть.

«МИЛА! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!»

Девушка спрыгнула с пенька, стала читать. Ирина увидела, что у девушки мелкие черты лица – узкие губы, острый лисий носик. Мила обняла Германа за шею. Он подхватил ее на руки и закружил!

Иринка отступила на шаг, наступила на какую-то ветку, та хрустнула…

– Гера! Там кто-то есть! – взвизгнула девушка. Герман опустил ее на землю.

Остренький носик безбровой адмиральской дочки указывал в сторону пришелицы. Лицо Германа покрывалось пятнами. Иринке было неприятно, что он краснеет, было неприятно, что дочь адмирала оказалась не красавицей, будто красота той могла чем-то оправдать Германа. Неприятно, что все так просто оказалось, и надежды не осталось совсем.

– Это твоя невеста? – спросила Ирина.

Герман, закусив губу, исподлобья смотрел на нее.

– Гера, кто это? – громко прошептала дочь адмирала, взирая на Ирину с некоторой брезгливостью.

– Да вы не волнуйтесь, девушка, – поспешила успокоить ее Ирина. – Я сестра. Я всего лишь сестра. Какой с меня спрос?

Ирина развернулась и пошла в сторону катера, убыстряя шаг. Она торопилась. Ей казалось, что, если она как можно скорее не окажется на катере, произойдет что-то ужасное. Катер уйдет без нее или Герман догонит ее и потребует объяснений. А ей так не хотелось говорить с ним! Ей гадко, противно, стыдно! Ей стыдно за него. А это еще больнее, чем когда стыдно за себя.

И она бежала, задыхаясь от бега, и не обращала внимания на молодых людей, которые ее о чем-то спрашивали. Она едва успела – лодка с мичманом Крохтой уже отплывала от берега, когда она появилась.

– Что же ты не хочешь остаться? – удивился он.

– Я замерзла, – пробурчала Ирина. На катере она спустилась в каюту, забилась в угол и за всю дорогу не произнесла ни слова.