Голубка

Что, если все-таки это правда? Пусть на десятую долю, но правда? Что, если она ему хотя бы нравится? И ему приятно, что эта Юля обслуживает его стол, с улыбкой несет поднос… Хотя улыбку непросто представить на этом суровом личике. И все же крутится она у стола, это уже слишком.

Калерия впервые за много лет так мучительно ревновала мужа. Что ж, я старею, уступаю позиции. Что я могу противопоставить вспыхнувшей страсти? Я даже не могу сказать: «У нас же дети!» Самый весомый аргумент…

Она ловила глазами своего мужа. Он, будто не замечая пасов официантки, беседовал с сослуживцем. И вдруг посреди непринужденной беседы поднял глаза, и их взгляды пересеклись. Он заметил, что жена наблюдает! Он увидел, давно увидел и понял: что-то не так.

Калерия на миг запаниковала. Но только на миг. Лучше уж сразу. Объясниться, все обрубить, не мучиться.

Он шел к ней, продираясь сквозь танцующие пары. Пробрался, обнял.

Она сходила за шалью.

Влажная ночь оглушила тишиной. Позади веселился и шумел второй этаж камбуза, впереди приглушенно роптал океан.

– Я так соскучился, – сказал Кирилл и обнял жену за плечи. Она не ответила. Некоторое время они шли шаг в шаг, тесно прижавшись.

– Кир, ты помнишь, как мы после свадьбы приехали на точку?

– Спрашиваешь! К нам в первую же ночь забрался в комнату ежик и всю ночь шуршал газетой.

– И мы пытались накормить его чем-то из своего сухого пайка…

– Лера… что случилось?

Он остановился и повернул ее к себе.

Было темно, но он что-то пытался разглядеть в ее лице.

Она потянула его за собой к стадиону. Дошли до стадиона. Дальше начинался ряд сосен, теснящийся к берегу. За соснами сразу начинался океан.

Раньше это был их любимый маршрут. Раньше… Что, уже отдала?

Она с усмешкой поймала себя на этой мысли, встряхнула головой. Ведь чувствует она: не может это быть правдой! Кирилл сейчас рядом такой родной, такой свой. Все, что болело эти дни, теперь вдруг будто накрыли несколькими слоями марли с анестезией. Притупилось, притихло.

Все глупости. Но все же сказала:

– Ко мне приходила официантка из вашей столовой и сказала, что у вас любовь.

Кирилл смотрел на нее молча, но она уже чувствовала: в его глазах оживают смешинки. До этих слов они лежали замороженные. И вот ожили.

– Фух!.. А я решил, что стряслось что-то! Весь вечер за тобой наблюдал. Думал, заболела. Вижу: какая-то не такая.

– А какая я могу быть, если мне объявили: «Подвиньтесь, я люблю вашего мужа».

– Надеюсь, ты не растерялась? Нашлась что ответить?

– Я вижу, Дробышев, тебя забавляет эта ситуация.

– Меня – нет. Я уже с десяток таких ситуаций разобрала на женсовете. Веселого мало.

Кирилл посадил ее на узкую скамейку. Сам сел рядом. Тесно-тесно обнял за плечи. Как раньше, когда они приходили сюда смотреть футбол.

– Ты у меня совсем девочка.