Господин Ректор

— Ты не в плену. Пленников держат в клетках и подвалах, там где холодно, голодно, больно и страшно. Ты живешь в прекрасном доме полном слуг стремящихся тебе угодить, окружена роскошью и драгоценностями, я готов одарить тебя чем пожелаешь, самыми диковинными вещами готов радовать свою амоллэ. — подался он ко мне всем телом чуть не сшибив столик.

— Понятия не имею что такое «амоллэ», и единственное чем я желаю быть одаренной это свобода.

— Амоллэ на ваш язык переводится примерно как родственная душа, прошедшая аналогичный путь. И что такое свобода? Я вижу в твоей сути столь же отчаянную борьбу в прошлом какую прошёл сам, потери, смерти, предательства, лишения и голод.

Разве свобода может гарантировать тебе защиту от всего этого — нет. А я могу. Я буду заботиться о тебе, лелеять и оберегать. — вкрадчивым тоном слегка певуче растягивая слова на ударениях продолжал он.

В немом удивлении вскинула брови давая мужику выговориться, он это всерьёз?

— Если ты действительно моя родственная душа, то ответь, что бы ты сделал с тем, кто лишил тебя права выбора? Кто запер бы тебя лишая возможности быть с твоими детьми? Кто отобрал возможность строить свою жизнь так как хочешь ты? И при этом утверждает, что действует тебе во благо, потому что лучше тебя знает, чего ты хочешь.

 — он молчал, продолжая сверлить меня взглядом и я продолжила. — Свобода это право выбирать данное мне от рождения и до смерти. И если ты не понимаешь этого, то ты ошибся, мы не родственные души.

— Ты права. Я бы убил любого даже за попытку. — и барабанная дробь — его величество жирное «НО». — Но я мужчина, в моей крови сражения и битвы.

Ты женщина, и ты смиришься. — решительно закончил он свою мысль.

Что ж глупо было ожидать, что я смогу его переубедить. Он взрослый мальчик, менталитет у него своеобразный, воспитание специфическое, посему разговорами тут не спасешься.

— И что ты будешь делать для моего смирения? — с равнодушным любопытством уточнила я, больше пытаясь продлить наскучивший диалог, чтобы он не перешёл к каким-нибудь действиям.

Он стремительно перетёк ко мне коснувшись ладонью моей щеки свозь ханьфу. Зажал он меня грамотно — правая нога согнута в колене прижимается к моей спине блокируя отход на спину, левая рука едва касается приобнимая за плечи, другая рука фиксирует лицо.

Кажется, переходим к активной фазе знакомства. Дерьмо.

— Не вынуждай меня учить тебя покорности, амоллэ. Это не доставит удовольствия ни мне ни тебе. Мы можем стать единым целым, мы ведь так похожи. — прошептал он, глядя прямо мне в глаза, два неуловимых движения и тряпка распадается повисая на голове и зажатая в моих ногах.