Я ее забираю (СИ)

— Спасибо, — помешкав пару секунд, я сдалась. Сделала глоток и развернула красную обёртку. — Он несколько месяцев ухаживал за мной. Предложил сбежать в Россию… — развернула обёртку и, бросив на постель, посмотрела на лежащую на ладони конфету. — Теперь-то я понимаю, что это было с определённой целью.

Милана тоже присела. Помолчала, взяла фантик и задумчиво скрутила его.

— До того, как выйти замуж за твоего брата, я некоторое время встречалась с Матвеем.

Её слова снова удивили меня. Сделав глоток чая, я глянула на неё, но она лишь покачала головой.

— Пожалуйста, Марика, расскажи Вандору, что случилось.

— Да не знаю я, что случилось! — вновь начиная злиться, выговорила я, и это по большому счёту было правдой. Ибо я и в самом деле не знала. — Он просто… просто выстрелил в меня, когда мы с Максом были на заправке. И если бы не Макс… — не договорив, я снова отпила чай.

Если бы не Макс, меня бы, возможно, уже не было, но говорить этого я не собиралась. Но это было и не нужно, ибо молчание моё было красноречивее всяких слов.

Обойдя участок, я вернулся к дому. Забор в некоторых местах немного просел, нужно было нанять человека, чтобы исправить это, в остальном же всё было в порядке. Мать справлялась и с домом, и с прилегающей к нему внушительной территорией. Справлялась, как всегда справлялась со всеми выпадавшими ей трудностями.

— Вот ты где, — не успел я подумать об этом, увидел её, идущую мне навстречу по узкой, огибающей дом дорожке.

— Надо заняться забором, — сказал я, когда меж нами оставалось несколько шагов. — Осень скоро. Ни к чему оставлять так.

Она бесшумно выдохнула и покачала головой. Посмотрела на меня с неким осуждением.

— Ты бы лучше не о заборе думал, Максим, а о собственной жизни.

— Ты опять начинаешь? — огрызнулся я сквозь зубы и, обойдя её, пошёл к крыльцу.

Почти всю неделю, что я пробыл у матери, она держалась. Не лезла в душу с ненужными расспросами, не пыталась выведать что-либо намёками. Только в первые дни несколько раз напрямую спросила, что со мной происходит и какого лешего я отсиживаюсь тут, когда обычно меня дольше, чем на день, калачом не заманишь. Ответа она, впрочем, так и не получила, а теперь вот снова…

— Ты можешь понять, что я за тебя беспокоюсь? — вошла она следом за мной в дом. Теперь голос её звучал натянуто, и это заставило меня обернуться.

Взгляд невольно остановился на рубце, выглядывающем из-под ворота свободного платья. Сейчас, спустя многие годы, он выглядел почти безобидным и оставался лишь напоминанием о прошлой жизни.

Лезвие ножа чудом не задело артерию. Мирным нравом отец не отличался никогда. И если поначалу дело ограничивалось криками, позже злость за все свои неудачи и промахи он стал вымещать с помощью кулаков и отнюдь не на боксёрской груше.