Я ее забираю (СИ)

— Она ничего так, Макс…

— Заткнись, — оборвал я его.

Комната плыла перед глазами, в башке стоял пьяный туман, разбавленный чёрно-красными всполохами и меж этих всполохов — её силуэт. Обнажённая, с растрёпанными волосами, красивая, далёкая и совсем чужая.

Коридор казался бесконечным. Те несчастные метры, что отделяли меня от входа, походили на полигон, выстланный колючей проволокой, по которой я, босая, бежала, не разбирая дороги. В глазах стояли слёзы, картинка казалась размытой, стены, потолок, пол: всё сливалось в мутное, неразборчивое пятно. Хотелось оказаться на улице, в темноте, и там, скрывшись от чужих глаз, дать волю рвущимся из груди рыданиям. Я душу перед ним вывернула, а он…

— Выпустите меня, — просипела я, оказавшись возле двери. Уже знакомый охранник, не спеша открывать, смерил меня пренебрежительным взглядом. Отдельно задержался на лице, на шее, на туфлях, что я так и держала в руках. Я дёрнула ручку. — Да открой ты эту дверь, чёрт возьми! — вскрикнула, глотая слёзы. Дёрнула снова и неровно выдохнула.

Меня колотило, чувство отчаянья, унижения, смешиваясь с болью, пронзали всё существо, тогда как этот верзила, спокойный и равнодушный, рассматривал меня, будто пойманную в силок диковинку. Здесь, в этом месте, в жизни этих людей, я — ничто. Макс… Я боялась, что он стоит в другом конце коридора, что смотрит на меня, потерянную, жалкую, и потому не оборачивалась.

— Откройте, — всхлипнула, выдавила сквозь зубы.

Охранник посмотрел мне за спину, и я похолодела, понимая, кого он мог увидеть. Чувство неловкости, отвращение к самой же себе за слабость, за то, какой жалкой я сейчас выгляжу, лишь усиливали отчаянье. Руки затряслись пуще прежнего, пальцы совсем заледенели.

— Открой, — раздался знакомый голос у меня за спиной. Послышался лязг замков, донёсшийся до меня сквозь какую-то пелену, смешавшийся со стуком моего сердца.

Тяжёлая ладонь опустилась мне на плечо. Я вздрогнула, резко обернулась, ожидая… Нет, это был не Макс. Денис.

Он пристально всмотрелся в моё лицо, прищурился в точности так же, как и его брат. Попятившись, я мотнула головой. Наощупь нашла дверную ручку и буквально вывалилась в ночь. Наспех надела туфли и бросилась прочь от клуба, от мужчины, бросившего мне под ноги мои же собственные чувства. К чему всё, если он даже слушать меня не стал? Зачем?! Дьявольская темнота глаз, слова, жёсткие, не оставляющие шансов…

Несколько минут я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь и едва не падая. Звук моих же собственных шагов эхом отдавался у меня в голове, разрезал тишину. Мрак подворотни сомкнулся за моей спиной, и я, прислонившись к первой попавшейся стене, закрыла глаза.