Я ее забираю (СИ)

 — Может быть, мой отец и был сволочью, но…

— Твой отец хотел пристрелить моего! — прорычал Вандор, вскакивая на ноги. — Вначале едва твою мамашу не прикончил, а потом…

— И ты всадил в него пулю! — рявкнул, едва сдерживая желание схватить его за грудки и вышвырнуть вон из дома.

Мы снова стояли друг напротив друга. Я чувствовал исходящие от него волны ярости, такие же сильные, что накрывали меня. И дело было не в том, что он отправил моего ублюдка-папашу на тот свет. За это я, пожалуй, был ему даже благодарен. Шрам на шее матери никогда не давал забыть мне, какой тварью был мой папаша. Дело было в другом. За его смертью не последовало никаких разбирательств. Ничего, что могло бы бросить тень на фамилию Куратовых и их положение. Ничего, чёрт возьми! Дело замяли, так и не открыв, мать пинком под зад выставили за порог, и никто за это не ответил! Потому что для Куратовых и подобных им такие, как мы, — лишь пыль под подошвами их до тошноты начищенных ботинок.

— Да! — он оскалился. — Да, Макс, я всадил в него пулю! Всадил эту чёртову пулю в твоего проклятого отца и не жалею об этом! А что бы ты сделал на моём месте?! Ответь!

Думал ли я когда-нибудь, что бы сделал на его месте? Да. Думал и не раз. Другое дело, что на его месте я не был так же, как он не был на моём.

Отвернувшись, я на миг опустил голову. Глянул на открытую бутылку. Что бы я сделал на его месте? Да хрен его знает…

— А что бы ты сделал на моём, Куратов? — взяв виски, я разлил его по стаканам. С грохотом поставил обратно и только потом снова посмотрел на Вандора.

— Знаешь, что сделал отец, когда узнал, что я женился на Милане? — внезапно спросил Вандор.

— Понятия не имею, — отозвался я, не особенно желая знать подробности. С чем бы он ни пришёл в мой дом, прошлого это уже не изменит.

— Отдал её сукину сыну, с которым она встречалась до меня, — невесело усмехнулся Вандор. Взял со стола один стакан и пригубил виски. — А знаешь, кто этот сукин сын?

Моментальная догадка заставила меня напрячься. Вандор снова усмехнулся, и на этот раз усмешка его вышла совсем кривой. Ещё один глоток.

— Видишь, Загорский, — он протянул мне второй бокал. Коснулся его своим. — И это, чёрт возьми, мой отец. Мой, мать его, отец! Думаешь, я буду оправдывать его?

— И всё же… — Я тоже отпил виски. — Именно это всю жизнь ты и делал.

Взгляд его был тяжёлым, мрачным. Ничего мне не ответив, Куратов подошёл к окну и встал напротив. Я думал о матери. О глубокой ране на её шее, о шраме, идущем почти от самой груди, о слезах и о маленькой Лизе, родившейся чуть раньше срока и такой поначалу слабой. О попытках матери скрыть усталость, о её бесконечной любви к нам и вере в то, что следующий день обязательно будет лучше дня прожитого.