Я ее забираю (СИ)

Отлетев к канатам, Матвей повис на них, я же ощутил прокатившуюся от костяшек пальцев по всему телу боль. На кулаке выступила кровь. Запах её, металлический, пряный, разъярил меня ещё сильнее. Я смотрел, как Кондратьев вытирает кровь с разбитого лица и понимал, что если отпущу себя, размажу его нахрен. Нахрен. Так, что ни одной целой кости не останется.

— Кусок дерьма, — выдавил, глядя ему в глаза. — У тебя хоть яйца есть?

Пригнувшись сильнее, он шакалом стал ходить вокруг меня, пытаясь выбрать момент для нападения. Кажется, что-то мужское всё-таки проснулось в нём. Волосы падали на лоб, на рубашке виднелись пятна крови.

Я пристально следил за ним, не спеша нападать первым и, только когда он ринулся ко мне, замахнулся. Зал гудел, перед глазами у меня стояла красная пелена, где-то на краю сознания я слышал звук выстрела, чувствовал тонкие пальцы. Где-то на краю сознания была она. Во всём, что происходило сейчас, была она. Она, чёрт её дери! Её взгляд, её голос, её дыхание и понимание — моя. Что бы нас ни разделяло, что бы ни было в прошлом — моя. И плевать на её брата, плевать на всё! Бок пронзила боль, кулаки ныли. Падла… Понял, куда надо бить и целился именно туда.

— Сука, — новый удар на секунду лишил меня возможности дышать. Матвей, тяжело дыша, отскочил от меня. Лицо его было залито кровью: бровь, скула, разбитые губы. Я поморщился и, недолго думая, саданул его под рёбра. Серия ударов и последний, сбивающий с ног. Мешком повалившись на пол, Кондратьев застонал. Я же, сплюнув под ноги, отвернулся от него и заметил сидящих за столиком Вандора мужчин. Один чуть ниже, второй высокий, крепкий, поджарый. Когда-то, много лет назад, он начинал со мной — такой же голодранец, как и я, выходящий на ринг, чтобы прокормить себя и мать с маленьким братом. Позже наши пути разошлись.

— А вот и гости по твою душу, — глянул на лежащего на полу ублюдка и, кивнув Вандору, сгрёб Матвея за шиворот. Подтащил к краю ринга.

Зал шумел, свистел, надрывался выкриками. Хлеб и зрелище… Поморщившись, я толкнул Кондратьева к подошедшим к рингу мужчинам. Удовлетворения я не испытывал. Чувство было такое, будто на руках осталась грязь, смешанная с моей же собственной кровью. Тварь…

— Таких, как ты, Кондратьев, давить надо при рождении, — процедил напоследок, прежде, чем на запястьях гадёныша защёлкнулись стальные обручи наручников.

— Майор полиции Артемьев, — жёстко сказал мой давний знакомый после того, как с благодарностью и удовлетворением кивнул мне. — Вы можете…

Дальше слушать я не стал. Прижал руку к ноющему боку и, отвернувшись, отошёл к противоположному углу ринга. Шум действовал на нервы, хотелось убраться отсюда и, закрывшись в кабинете, несколько минут просидеть в тишине. В том, что Кондратьев сядет надолго, я не сомневался.