Я ее забираю (СИ)

Взял лежащий рядом на столешнице багет и откусил хрустящую горбушку.

— Я не приеду! — Марика снова оказалась близь двери. — Нет, мама! Я уже давно не ребёнок. Нет… Я сказала…

Её тонкая фигурка мелькнула в проёме двери. Распущенные волосы, платье в облипку, лишь на десяток сантиметров опускающееся ниже задницы. Стиснул зубы и выдохнул. Стоило посмотреть на её длинные ноги, на подтянутые бёдра, как в джинсах стало тесно. Будто и не было той блондинки с милой мордашкой и пухлыми щёчками. С раздражением откусил ещё кусок от багета. Марика развернулась и, наконец увидев меня, на миг умолкла.

— Всё, мам, — громко и резко сказала она. — Я тебе позвоню позже… Я сама позвоню… Нет… Я отключу телефон!

Видимо, услышанное в ответ ей не понравилось, ибо она громко выдохнула. На лице снова отразилось недовольство, скорее даже раздражение и гнев. На мгновение губы её сжались, и тут же она быстро заговорила:

— E cosa c'entra lui? Non `e mio fratello! Allora… Qualcuno… non lo conosco e non voglio saperlo! Tutti. E io… S`i… Chiama… Lo prometto. (А он тут вообще при чём? Никакой он мне не брат! Так… Кто-то… Я его не знаю и знать не хочу! Всё. И я… Да… Позвоню… Обещаю — пер. с итал.)

Положив трубку, она посмотрела на меня. По всей видимости ждала, что я заговорю с ней, но делать этого я не спешил. Разгорячённая разговором, она зашла в кухню, посмотрела на багет, на стоящую на столе чашку и быстро подошла к плите. Руки её запорхали, спина была напряжённой. Подол платья поднимался и опускался в такт движениям, позволяя мне разглядывать голые ноги.

— Вымой посуду, — подойдя, я поставил перед ней пустую чашку. На мгновение прижался к ней, почувствовал её натянутое, упругое тело. Учуял знакомый запах. Значит, решила воспользоваться моим отсутствием?

— Кстати, что ты делала у меня в спальне? — положил ладонь на её бедро.

Она молчала, и я мягко погладил её. Вначале ногу, потом ягодицу. Почувствовал кружево её трусиков. Думаю, она тоже кое-что почувствовала, ибо обмерла и стала вовсе походить на готовую вот-вот порваться струну.

— Я слушаю, Марика, — обманчиво бархатным шёпотом, склонившись к самому её уху.

— Ничего. — Она положила свою ладонь поверх моей. Сжала. Я перехватил её, отступил и заставил развернуться.

— Ничего? — глядя ей в лицо.

— Ничего, — шикнула она. Отдёрнула руку. Грудь её приподнялась на вдохе, дыхание щекотнуло мою кожу. Не знаю, поняла ли она, какая ей грозит опасность. Должно быть, да.

— Сам мой свою посуду, — выдохнула она и поспешила убраться.

Утром Денис и вовсе походил на чёрта. Всклокоченный и помятый, он процедил что-то сквозь зубы и поморщился, стоило Марике, как и ночью, включить кофемолку.

— Убери ты отсюда эту бабу, — прошипел он, зло сверкнув глазами. Судя по всему, выпитое накануне давало о себе знать.