Училка и миллионер

— Блядь, — выплёвывает негромко, прикрыв глаза и опустив голову, потом вскидывает её и смотрит мне в глаза. — Прости, Катерина, меня несёт. Совсем мозги по пизде пошли. С днём рождения.

Он резко разворачивается и уходит, оставляя меня в звенящей тишине.

28

Этот день рождения даже хуже того, когда я месяц ждала, что мы с родителями на мои девять лет пойдём в цирк на воде, а вместо праздника с утра проснулась с температурой и уже к вечеру была вся испещрена зелёными точками. Прорыдала тогда два дня и даже торт не захотела. Друзей ко мне, ввиду высокой заразности ветрянки, не пустили, и только двоюродный брат Захар сказал, что ему по фигу и даже разрисовался точечками, хотя и был здоров.

Я сползаю со стола и дрожащими руками поправляю одежду. Слёзы катятся сами по себе, щиплют губы, растревоженные напористыми поцелуями. Я слизываю, ощущая солёность. Зажмуриваюсь, пытаясь остановить непрошенный поток, но плакать хочется только сильнее. Просто позволить слезам течь дальше, без рыданий и всхлипываний.

Ноги на каблуках подкашиваются, и я оседаю прямо на пол у доски, опираюсь спиной на стену и прикрываю глаза.

Почему он так себя ведёт? Что не так со мной, что он выплёвывает мне в лицо такие разрушительные эмоции? Костя не похож на человека, часто дающего им волю, почему именно на мне его прорывает?

А ещё страшно от того, насколько меня всё это задевает. Чего боялась, то и получила.

— Екатерина Валерьевна, — дверь распахивается, и я вздрагиваю, увидев на пороге директрису.

Первым порывом является желание резко подняться, сделать вид, что всё в порядке, но очевидно же, что нет. Так что я просто остаюсь на месте. Выговор так выговор, и даже если хуже. Сил у меня сейчас нет.

— Катя, — тихо говорит Наталья Валентиновна и, прикрыв аккуратно дверь, подходит ближе."

"А потом вконец меня удивляет, когда сбрасывает туфли-шпильки и присаживается рядом со мной на пол, тоже опираясь спиной на стену.

— Катя-Катенька, — говорит негромко после пары минут молчания, — как поётся в песне: “Плохие мальчики оставляют раны”. Так всегда было.

Я в ответ только всхлипываю и задушено выдыхаю, ощущая, как заложенность в груди от обиды и разочарования, немного рассеивается.

— Я так понимаю, Константин Львович приходил поздравить с днём рождения? — кивает на розовую коробочку, чудом зависшую на краю стола.

— Угу.

— Кать, он… сильно обидел? — поворачивается и вдруг смотрит очень настороженно.

Я даже не сразу понимаю, о чём она, а потом, проследив за её взглядом, натыкаюсь на слабо повисшую пуговицу на блузке.

— Нет, — качаю головой, — он… тут другое.

Не знаю почему, но мне вдруг хочется с ней поделиться. Как с матерью или старшей сестрой, наверное.