Училка и миллионер

Галстук там… Приспустишь сексуально очки на переносице, пока будешь изучать условия, оближешь свои обалденные губки… А потом я раздену тебя, раздвину ноги и хорошенько выебу прямо на столе на разбросанных страницах договора.

— Макарский! — толкаю в грудь, но он только сильнее прижимает и щекочет носом шею.

— Скажешь: садись два, Костя?

Мы смеёмся, а потом он меня целует. Мягко, ласково, нежными короткими поцелуями.

— Переезжай, Кать, — мурчит, как довольный кот. — Нам будет хорошо, обещаю. В школу я буду тебя отвозить, забирать. Или сам, или водителя пришлю. Пожалуйста. Я так хочу каждую ночь с тобой быть и каждое утро. Хочу видеть всякие твои штучки в ванной на полках, бельё в ящиках, туфли в прихожей. Ка-а-ать…

— Нам пора ехать, — сжимаю ладонями его скулы, тормозя, потому что прекрасно знаю, к чему могут привести эти жаркие поцелуи, а мы действительно уже опаздываем.

Макарский со стоном отрывается от меня, но смотрит пытливо, ждёт ответа.

— Мне надо подумать, Костя, это очень неожиданное предложение.

— Думай, Катерина, только недолго. Мне нужно в Москву на два дня, а ты пока вещи собери.

“А ты пока вещи собери” — вот тебе и думай.

Качаю головой обречённо. Он уже всё решил. Но… я не собираюсь противиться. Я хочу этого.

Костя отвозит меня обратно к тёте, быстро прощается и уезжает. Самолёт у него в Москву через три часа, а ещё нужно по бизнесу некоторые вопросы решить.

Когда он уезжает, мне становится внезапно так грустно, так неприятно тянет в груди, что я даже прижимаю к ней руку. Слишком уж глубоко этот мужчина проник в меня, в мою душу. Забрался под кожу. Он отвечает мне взаимностью, желает сделать следующий шаг, я ведь радоваться должна. Тогда почему на душе кошки скребут? Или это расставание в целых два дня кажется мне таким катастрофическим?

Мой самолёт завтра утром. Так что я провожу часть дня с тётей, а потом долго гуляю по пляжу одна. Даже музыку не включаю в наушниках. Дома наслушаюсь ещё, а сейчас мне хочется погрузиться в звуки моря. Напитаться его размеренностью и свежестью, его целостностью, постоянством.

Я вообще не понимаю и не разделяю понятие “море волнуется”. Мне кажется, оно скорее демонстрирует себя, свою силу. А волнуется это о неуверенности. И это совсем не про море.

Это обо мне. А я хочу быть как оно.

В самолёт утром я сажусь спокойная. Всё будет хорошо. Я решусь на этот шаг, и мы с Костей попробуем. Я вижу, что он тоже старается. Для меня. Вижу. Макарский не их тех мужчин, кто будет напрягаться, с его обаянием и возможностями, думаю, в женщинах никогда не было недостатка. А значит, я для него особенная.

По крайней мере, мне нравится так думать.

По прилёту я вдруг ощущаю невероятный прилив сил. Костя шлёт сообщения в мессенджеры, от которых я то смеюсь, то краснею.