Училка и миллионер

Личико всё красное, а голос такой, что уши закладывает. Я с трудом выношу его крик, хочется сразу сделать всё, что ему хочется, зацеловать и заобнимать, но сейчас я даже где-то в глубине души рада, потому что надеюсь, что папочке не понравится и он сбежит обратно."

"— Давай ключи, — Макарский отбирает у меня связку, которую я, учитывая разбушевавшегося Саву, едва выуживаю из кармана, и сам отпирает дверь квартиры.

Приглашение ему не нужно, он без него отлично справился, приперевшись ко мне. Я стараюсь держать себя в руках и успокоить сына, но внутреннее ощущение потери безопасности заставляет ныть в груди.

Сбрасываю кроссовки и иду с малышом в зал — нашу единственную комнату, не считая кухни и санузла. Понятия не имею, где Макарский собирается расположиться на ночь. Пусть спит на табурете на кухне. Жаль, что на двери комнаты у меня нет замка.

Сава, весь зарёванный и уставший, наконец успокаивается. Ещё всхлипывает, требуя приложиться к груди и, наконец, спокойно уснуть, но уже хотя бы не кричит.

Я полностью игнорирую Макарского. Чести много — внимание ему уделять. Раздеваю сына, мою его быстренько под краном, потому что на ванную нет ни времени, ни сил, надеваю чистый подгузник и футболочку.

Костя, засунув руки в карманы, стоит у окна. Он тут лишний. Неужели не чувствует? Это мой мир. Мой и сына, а Макарского я вычеркнула. Вышвырнула из мыслей и из сердца. По крайней мере, так всё это время считала.

— Можешь выйти? Мне надо Саву покормить.

— Я чем-то мешаю? — разворачивается к нам и смотрит в глаза.

Всем, Костя. Всем.

— На ночь он ест грудное молоко, — смотрю в ответ в ожидании, что до него дойдёт.

— И? Мой сын будет сосать грудь моей женщины. Почему я должен выходить?

О, он серьёзно?!

— Костя, пожалуйста, — говорю ровно, но сдерживать яростные нотки получается с трудом. — Ребёнку надо уснуть в привычной обстановке.

Ну же, Макарский, не спорь. Просто уйди.

— Хорошо, — отвечает спустя несколько секунд молчания. — Буду в кухне.

Когда он выходит, у меня получается, наконец, спокойно выдохнуть. В теле всё равно сохраняется напряжение и сейчас оно выстреливает дрожью в пальцах и скованностью в плечах. Молоко отходит плохо, я вижу это по Саве, который сосёт быстро и яростно, но потока толком дождаться не может. Пытаюсь расслабиться, как учил Захар, чтобы гормоны сработали, и малыш смог получить своё молоко.

Я так делала уже много раз, и у меня получается. Савелий наедается и через пару минут сладко и крепко засыпает. Я тяну, никак не переложу его в кроватку, потому что это означает, что мне надо будет встать и выйти к Косте. А я не хочу.

Но сколько не сиди, маленькому нужно нормально лечь в кроватку. Я аккуратно перекладываю его и прикрываю тёплой пелёночкой, целую, снова обещая ему и себе, что никому и ни за что не отдам.