Ипподром

Хорош, если объясняешься в любви, наберись мужества хоть на несколько минут.

Леву позвали к телефону. Нина за время его отсутствия приготовила веселую фразу, решила разрядить атмосферу. Но он вернулся, даже не взглянул на нее, вновь сел и уставился в потолок. Нина серьезно рассердилась, хотела встать и уйти.

Лева сидел, и единственным его желанием сейчас было не двигаться и не думать. Нина рядом и далеко, Крошин далеко и рядом. В обеих ситуациях необходимо принять решение, проявить волю. Почему все сразу? По очереди он как-нибудь справился бы. Крошин и Нина, их нельзя соединить, они из разных миров. Разъединить их тоже нельзя, они столкнулись во времени, оба ждут от него, Левы Гурова, действий. А ему нужна передышка, хотя бы несколько дней…

На следующий день, в среду, Крошин, как обычно, около восемнадцати часов в сопровождении Наташи вошел в ложу ипподрома. Контролерше у входа он дал три рубля, и старуха понимающе и благодарно кивнула. «Ребята» у ложи на месте, стулья на месте, подскочил Валек, протянул подобострастно сегодняшнюю программку и деньги, которые в воскресенье в присутствии Левы не стал брать Крошин. Все как всегда. Крошин подал Наташе стул, сел сам, неторопливо повернулся, взглянул на соседей, учтиво ответил на приветствия. По радио объявляли изменения в программе. Он сделал соответствующие пометки. Все как всегда. Почему же нет обычного покоя, радости от сознания своей власти и значимости? Он повернулся к Наташе, осведомился, не надо ли чего? Девушка отрицательно покачала головой. Тогда он задумался, чего он сам хочет? Жестом подозвал одного из телохранителей, попросил бутерброд с икрой, сто пятьдесят коньяку и плитку шоколада, сунул парню в нагрудный карман деньги. Крошин всегда просил, а не приказывал, так ему казалось изощреннее и тоньше. Я только прошу, можешь не делать. Ну-ка, попробуй?

Парень принес из ресторана заказ. Крошин вежливо поблагодарил, шоколад положил Наташе на колени, сделал глоток коньяку, откусил бутерброд, поставил тарелку на свободный стул и отвернулся. Пусть видят: ни коньяк, ни икра его не интересуют. Начался заезд, Крошин не играл, Валек уныло стоял с другой стороны барьера, думая лишь об одном – как бы опохмелиться. С каждой ставки он получал рубль, а то и два. Сам не играл. Валек завороженно смотрел на стакан с коньяком. Крошин вновь оглянулся. Где же этот чертов милиционер? Худосочный глазастый дурачок, где он? А ведь я в воскресенье разыгрывал перед ним банкрота, вспомнил Крошин, взглянул на Валька и указал на коньяк. Мужичонка нерешительно протянул руку, Крошин кивнул. Валек судорожно выпил, сунул в рот остатки бутерброда, посмотрел на Крошина преданно, восторженно, полными слез глазами. Крошин улыбнулся. Скотина, животное, подумал он, тоже ласку любит.