Ипподром

В его ложе, в собственной ложе Крошина, толпились какие-то люди. Он остановился у входа, недоуменно оглянулся. Парней не было, стульев на месте тоже не было. Крошин прошелся по галерее. Один из завсегдатаев остановил Крошина, отвел в сторону.

– Ребят забрали. Вчера.

– Не знаю. Тебя спрашивали сегодня.

– Кто? – удивился Крошин.

– Крошин? Александр Александрович?

Молоденький сержант милиции вежливо улыбнулся и козырнул:

– Вас просят зайти в дирекцию ипподрома.

– Скажите, что я обязательно зайду, – ответил Крошин.

– Простите, просят сейчас. – Сержант вновь козырнул, улыбнулся еще шире.

От директора Крошин вылетел пулей. Разговор был предельно короток. Чтобы ноги вашей здесь не было, сказал директор. Крошин возразил, ходит он не к директору домой. Здесь государственное предприятие, а не частная лавочка.

«Я тебе такое предприятие, сукин сын, устрою, на задницу месяц не сядешь», – услышал он в ответ.

Крошин взглянул на старинную, висевшую на стене фотографию, где молодой буденновец стоял, обнажив шашку, и выскочил из кабинета.

Крошин ехал без всякой цели, никуда не спешил, никто нигде его не ждал. Несколько раз проверив, он убедился: за ним не следят. Он свободен, волен ехать, куда глаза глядят. Подписку о невыезде у него не брали. Уехать, не скрыться, просто уехать в неопределенном направлении? Зачем ему этот город? Можно вернуться в Москву. Уволиться и уехать. Не обманывай себя, все не так просто. Убийцу Логинова ищут. Раз всех допросили и сообщили на ипподром, ты первый, возможно, единственный кандидат. Наташу отослали, Анну предупредили, подручных напугали. Тебя изолировали, оставили одного. Зачем? Проще вызвать, снять отпечатки пальцев, установить идентичность, и круг замкнется. Почему же не вызывают? Они ждут. Чего?

Он приехал домой. Автоматически поел, напился чаю. «Они не дождутся, чтобы я запил и потерял самоконтроль. У них нет отпечатков, они блефуют». Он посмотрел на свою ладонь, стал изучать узоры на коже и в этот момент вспомнил. Он так же смотрел на свою руку в Москве, на Петровке, в кабинете следователя. С него только что сняли пальцевые отпечатки, они красовались на специальном бланке, все десять пальцев. Он тряпочкой стирал с рук черную краску, вот так же с любопытством изучал кожные узоры. Миллиарды людей, у каждого собственная печать. Крошин отошел от окна, медленно сел в кресло. Так вот чего они ждут: фотокопию дактилоскопической карты из Москвы. Вот почему этот Гуров не взял со стола бутылку. Придет дактокарта, они проведут экспертизу – и конец.

Он не вскочил, не побежал, продолжал сидеть. Уходить в нелегалы? Он видел нелегалов, жизнь хуже смерти. Человек медленно умирает со страха.

В четверг утром все собрались в кабинете следователя прокуратуры.