Ипподром

Лев Иванович согласился написать для нас очерк об ипподроме. Женя, у тебя найдется две полосы в одиннадцатом номере?

Лева жал чьи-то руки. Кто-то его предупреждал, что две полосы ему не выбить даже ценой жизни. Другой убеждал, лучше резать себя самому сразу, чем кромсать в последний момент по живому. Третий, ткнув Леву в бок, советовал вычеркнуть этот год из жизни, забыть его раз и навсегда. Лева держался битым воином и не повел бровью.

Как ни странно, через час все ушли, главный шире распахнул окна, ловко собрал разбросанные по столу бумаги и быстро заговорил:

– Как я вас узнал? Здорово! Костя сказал, что вы похожи на Славу Коноваленко, взглянул, вы точная копия. Славка у нас играл королеву-мать. Вы случайно не сынок Вани Гурова? Нет? Жаль, прекрасный парень.

Лева любил разговаривать с людьми, которым не обязательно было услышать ответ на свои вопросы. Главный говорил и читал какую-то статью, чиркал карандашом, вздыхал и говорил:

– Напишите нам об ипподроме, очень интересный и нужный материал. Ничего не знаю, я Костю предупредил. Что? Писать не умеете? Удивили, старик. Чехов умел, Толстой, еще двое-трое, Достоевский не умел! Гений, а писать не умел. Очерк к первому августа, пожалуйста. – Валентин Сергеевич сделал очередную пометку на статье, отложил, взял другую. – Косте кланяйтесь, кланяйтесь, кланяйтесь, – задумчиво повторял он, читая материал.

– Спасибо. До свидания. – Лева попятился, осторожно приоткрыл дверь и выскользнул в приемную, затем в коридор.

Здесь он снова столкнулся с Виктором.

– Старик, сигареты есть? Как тебе наш главный? Мамонт! – с гордостью сказал Витя, как понял Гуров, заведующий отделом, в который следовало принести очерк.

– Мамонт, – согласился Лева.

Вите, как и большинству сотрудников журнала, было около тридцати, и седой гривастый редактор выглядел среди них действительно мамонтом.

– Заговорил, слова не дал вставить, – Витя улыбнулся нежно и покровительственно. – Только не надейся, он ничего не забудет. Когда притащишь свой опус?

– К первому августа, – ответил Лева, чувствуя, что заходит в лабиринт.

– Не подведи, отец с меня спросит. И я тебя прошу, старик, – продолжал Витя доверительно, – не трогай ты этот чертов тотализатор.

В дальнем конце коридора Лева увидел Аню, девушка остановилась у первых дверей, с кем-то заговорила.

– С тотализатором вечный скандал. Одни говорят: закрыть, другие – не закрывать. Лошадки, нам нужны лошадки.

– А люди? – наблюдая за Аней, спросил Лева. – Я хотел бы рассказать о человеке, по-настоящему влюбленном в свое дело.

– Прекрасно, старик! Только не рассказывай, а покажи нам его. Поступки, старик, действия, словам сейчас никто не верит.

С дальнего конца коридора крикнули, Аня увидела Леву, махнула рукой и подошла.