Истинная для демона, или Коснись моих воспоминаний

Между этой чёрточкой ничего, никаких упоминаний, благодарностей и слов любви. Некому было рассказать, каким замечательным он был человеком, каким великим правителем должен был стать, каким любящим был братом.

Если Торнберт любил надо мной подшучивать и дёргать за косички, то Фредерик заплетал их и гладил меня по голове, уверяя, что всё будет хорошо, а задор и глупость когда-нибудь Берта покинут.

– Покойся с миром, любимый брат, – прошептала я и, достав носовой платок, протёрла небольшой овал с его портретом, улыбнувшись строгому, ещё совсем юношескому лицу принца. – Ты навсегда в моём сердце.

Пружина распрямилась. Я судорожно вздохнула, почувствовав, как глаза увлажнились, а сердечная боль охватила меня всю, мешая дыханию и мыслям. Как же больно! Больно, что братья покинули этот мир совсем молодыми, прекрасными и сильными магами. Какое блистательное будущее их могло ждать, но всё решили люди, их амбиции и… разрушение. Разрушение постучалось в двери Абикарда и сломило счастье и беззаботность людей, перевернув их жизни.

– Рик, – всхлипнула я и потянулась к гробу, но Ямин не позволил.

Демон резко развернул меня, схватив за обе руки, и притянул к себе. Его глаза стали ртутными, такими яркими и пугающими, что я на миг утонула в них, словно прошлась по крутой винтовой лестнице из чистого серебра, сверкающего и отдающего бликами на солнце. Нет, намного более яркими, как само солнце, только не золотое, а серебряное, от которого хотелось зажмуриться, ведь ещё мгновение – и я расплавлюсь, превращусь в ту самую ртуть.

Вынырнула так же внезапно, как и нырнула. Серебряное солнце погасло, и я вновь увидела тёмно-серебристые глаза первого наследника Рагная. Мы оба тяжело дышали. Что он увидел в моих воспоминаниях, и насколько это важно?

– Что-нибудь нашёл? – спросила тихо и безэмоционально.

– Нашёл, – вместо ас-алердина ответил Тамим.

Мы с Ямином очнулись, вспомнив, что не одни тут, и поспешили к послу. Тамим стоял рядом с надгробием моих родителей. Он отодвинул его, открывая вид на истлевшие трупы. Тогда, шесть лет назад, никто не озаботился тем, чтобы законсервировать тела, уверена, даже захоронение было не здесь. Видимо, в семейный склеп их перенесли позже, уже при Роффе.

Так настолько ли он плохой, как я хочу о нём думать?

Глядя на кости родителей, я чувствовала, как кружится голова. Сердце с каждым мгновением билось всё чаще и отрывистей. Губы задрожали, и я не смогла сдержать слёзы. Глаза увлажнились, и мне пришлось прикрыть их, заглушая подступающую истерику.

Ямин прижал меня к себе. Я всхлипывала так громко, что создавала эхо в мрачном, пыльном склепе, и от этого ещё сильнее хотелось плакать.