История одного замужества

 – Колбасина, конечно, жалко, нет слов, но какие бы испытания ни послала нам жизнь, распускаться нельзя… нельзя распускаться, – прибавила Клавдия Петровна строго.

Тут, признаться, Амалия подумала, что ее собеседница принадлежит к тем людям, которым хочется возражать всегда, даже если они говорят нечто совершенно очевидное, вроде того, что дважды два равно четыре. «И ведь я знаю еще множество людей с прогрессивными вроде бы взглядами, которых объединяет с Бирюковой именно эта черта, – мелькнуло в голове у Амалии. – Очень, очень любопытно…»

– Вы можете переночевать у нас, если хотите, – великодушно добавила Клавдия Петровна.

– Нет, я, пожалуй, вернусь обратно через пару часов. Думаю, Анатолий Петрович к тому времени успеет угомониться…

Шаркающей походкой в комнату вошел поэт, заметил Амалию, приосанился, учтиво поклонился и, обернувшись к хозяйке дома, нерешительно осведомился, когда будут подавать на стол.

– А то ужина еще не было…

– И в самом деле, – спохватилась Клавдия Петровна. – Амалия Константиновна, прошу разделить нашу скромную трапезу…

Амалия не видела причин отказываться, и вскоре трое собеседников оказались за одним столом, на котором были нескромно выставлены всяческие яства.

Разговор, само собой, шел о недавних происшествиях.

– Я просто поражена тем, как быстро раскрыли это дело, – пыхтела Клавдия Петровна, попутно один за другим уничтожая вкуснейшие вареники с вишней. – Товарищ прокурора, конечно, работает давно и имеет опыт, но Иван Иванович меня удивил. Ведь он совсем еще молодой человек…

Амалия слушала и любезно улыбалась.

– Господи, ну чего там было раскрывать? – проворчал Свистунов, незаметно придвигая блюдо с варениками поближе к себе. – История стара, как мир. Всем здравомыслящим людям с самого начала было понятно, что это дело рук Ободовского…

– Ну, думали еще и на мужа, – справедливости ради напомнила Клавдия Петровна. – И Матвей Ильич Ергольский тоже казался очень, очень подозрителен…

Она сделала паузу, чтобы запить очередную порцию вареников чаем, и шумно отхлебнула из чашки.

– Матвей Ильич и мухи не обидит, – великодушно вступился за почти коллегу поэт.

 – А муж в Пановой души не чаял. В отличие от Иннокентия Гавриловича, который руки в карманах держал, когда она его обнимала…

– Вот! Хотя внешне казалось, что у них вроде бы все хорошо…

– Думаю, именно ваши слова о руках в карманах навели следователя на подозрения, – любезно сказал Николай Сергеевич. – Потому что, строго между нами, Иван Иванович все-таки немножко тугодум…

И он украдкой поволок к себе на тарелку новую порцию вареников.