История одного замужества

С точки зрения логики, у Башилова, к примеру, было куда больше врагов, и гораздо большее число людей было заинтересовано в его смерти. Но погибла именно Панова, не то чтобы плохая, но – будем откровенны – не самая выдающаяся актриса. Кому она могла помешать?

Мужу? В конце концов, самые кроткие, самые любящие люди способны в один прекрасный момент взбунтоваться и действовать под влиянием минуты. Но даже если так, откуда он взял револьвер?

Любовнику? Но как бы тщательно Ободовский ни пытался скрыть свое прошлое от товарищей-актеров, не настолько он был глуп, чтобы не понимать, что полиция рано или поздно докопается до той драки, завершившейся убийством. Кто убил один раз, может убить и другой, и так далее…

И потом, зачем Ободовскому вообще убивать свою любовницу, даже если он не любил ее и держал руки в карманах, когда она висла у него на шее?

Так что, может быть, убийцей был сын? Амалия поморщилась. Сама мысль о преступлении такого рода была ей крайне антипатична, но, как человек рассудительный, она понимала, что обязана рассмотреть все варианты.

«Допустим, что речь все же идет о хорошо просчитанной и разыгранной как по нотам провокации. Но что делать с шагами в комнате жертвы? При чем тут они? Или этому есть самое простое, самое обыденное объяснение?»

И Амалия, дав распоряжения Францу Густавовичу по поводу комнаты, в которой она будет жить в «Кувшинках», вернулась в столовую.

У сидящих за столом были мрачные лица. Люди были напряжены и избегали смотреть друг на друга. Анатолий Петрович нервно катал по скатерти хлебные шарики, и от Амалии не укрылось, что когда она показалась в дверях, режиссер вздрогнул.

– Кстати, господа, у меня совсем вылетело из головы, – непринужденно промолвила она. – Конечно, Николай Афанасьевич очень просил ничего вам не говорить, но если я ничего не скажу, я тут подумала, что будет только хуже, то есть не обязательно будет, но все же может быть… – Скороговоркой выпалив эту белиберду, она улыбнулась сияющей улыбкой. – Был еще один человек, который слышал Матвея Ильича.

И баронесса Корф, по-прежнему широко улыбаясь, впилась взором в лица сидящих за столом.

Она сразу же увидела, что трое были ошеломлены – приятно, прямо скажем, ошеломлены – и что из этих троих Павел испытал наибольшее облегчение. Но реакция четвертого оказалась именно такой, какую она ожидала. Этот человек насторожился, поняла Амалия; насторожился, потому что наверняка знал, кто тогда стоял за окном и кто махал ему рукой…

– Простите, но вы уверены? – пробормотал Анатолий Петрович.