История одного замужества

Как в его возрасте, с его жизненным опытом можно быть таким наивным?

– А может быть, это Ергольский просил вас выкрасть фото за деньги? Нет?

– Ничего он меня не просил, – обидчиво пропыхтел слуга. – Я решил: зачем добру пропадать? Я же не деньги украсть хотел… Анатолий Петрович и Павел Анатольевич даже и не знали, что это за фото такое, для них оно ничего не значило… А тот, второй, значит, и впрямь важный преступник? То-то мне кажется, что я его где-то видел…

– Известно ли вам, успела ли ваша хозяйка сказать или хотя бы намекнуть Ергольскому о том, что у нее есть это фото? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

– Понимаете ли, сударыня… Я все-таки больше при Анатолии Петровиче был, а с хозяйкой в основном Дуняша имела дело… И она ничего мне не говорила… ну, о чем вы только что сказали… Я так понял, Евгения Викторовна хотела Матвея Ильича добром уломать, и только если бы он отказался наотрез, она бы показала ему фото…

Амалия не отвечала. Она вспомнила слова своего управляющего, которые ей передал следователь, – о том, что Панову вообще не должны были убивать, не тот это характер… «С ней не должно было случиться то, что случилось, поэтому я делаю вывод, что где-то она допустила ошибку», – сказал Франц Густавович.

Уж не был ли затеянный ею шантаж той самой ошибкой? Ведь это фото может разрушить всю жизнь Ергольского, и легко.

Стоп, но если к убийству Пановой каким-то образом приложил руку Ергольский, почему он не забрал фото? И Амалия словно воочию увидела, как писатель делает вид, что работает в своем кабинете, тайком выбирается через окно, срезает дорогу по тропинке, которую не видно из дома, и приходит в «Кувшинки» незамеченным.

Он заходит с черного хода, дети, которые находится у озера, его не видят. В гостиной он застает госпожу Панову… Почему застает? Да потому, что его вчерашнее описание сцены убийства засело у нее в голове. Она обратила внимание на то, что гостиная в «Кувшинках» как две капли воды похожа на ту, в которой ее должны убить… и даже ковер на полу действительно персидский. И Панова стоит в гостиной, созерцает ее, как театральную декорацию. Она хотела, чтобы Ергольский написал пьесу на сюжет, который он придумал экспромтом, а когда гости разъезжались, успела ему намекнуть, что у нее есть кое-что, что заставит его быть более сговорчивым… Итак, Ергольский пришел. Может быть, он подхватывает тему, говорит – как бы шутя – о том, что это готовая декорация, предлагает Пановой сесть в кресло, чтобы испробовать позу…

Нет, с сожалением констатировала Амалия, не годится. У него был револьвер, и он, увидев в гостиной Панову, уже взял с диванчика в соседней комнате маленькую подушечку, чтобы заглушить звук выстрела.