Измена. Боль моего сердца (СИ)

Слил, блять! Очнулся у Наташки в квартире с дикой головной болью. И она рядом голая лежала. Но с ней я точно секса не помню. Хотя… ручаться на сто процентов не могу. Теперь-то я знаю, какая она на самом деле оторва без принципов и морали.

И вот с того дня начался мой персональный ад, который сейчас достиг своего апогея.

Осознание, что я натворил той ночью, пришло постепенно. Мозги после загульной ночи заработали не сразу. Обрывочные воспоминания не позволяли составить полную картину. И вот тут “помогла” Наташка. Показала мне то самое видео, от которого у меня волосы зашевелились.

– Ты зачем сняла это, идиотка! – набросился на неё.

– Ну чего ты завёлся, успокойся. Поржали и все. Прикольно же.

– Удали! Немедленно! И если это всплывёт где-то, я тебя урою!

– Ой, не пыли, уже удалила!

Конечно, эта тварь соврала. Но самое паршивое, что она нашла моё слабое место. Поняла, что я прихожу в ужас от одной только мысли, что Маша может увидеть эту грязь.

И пользовалась потом этим так, как хотела, делая меня марионеткой её больных игр.

С Машей мы помирились. Нет, я не принял её беременность, но решил делать всё, чтобы её защитить.

Я продолжал вариться в своих диких страхах за Машкино здоровье, и балансировать на грани, выполняя Наташкины капризы.

Шли месяцы, животик у Маши рос, а вместе с ним рос и мой страх. Я никак не мог осознать, что жена носит моего ребёнка. Её беременность чётко ассоциировалась у меня с опасностью. И совесть сжигала. Ещё и перед другом.

Я чувствовал себя преступником, который, совершив одно преступление, продолжал совершать их снова и снова, заметая следы, но в итоге только ещё больше запутываясь в своём вранье. Это как спрут, который душит с каждым днём всё больше.

И теперь я на самом дне. Знаю, Машка не простит. Да я и сам себя простить не могу. Наверное, я мог бы сказать, что мне стало легче, когда всё открылось, если бы не одно “но”. Машкино сердце.

Теперь я совсем не могу ни есть, ни спать. Каждую секунду мне кажется, что вот сейчас её сердце совершит последний удар и остановится.

Мне снятся кошмары, где я снова держу в руках её бездыханное тело.

И агонии этой теперь нет ни конца, ни края.

Из Машкиной палаты выходит Гордей. Бросаюсь к нему.

– Как она? – выдавливаю хрипло.

– Дела у Маши не слишком хорошо, ну а что ты хотел после твоих закидонов, – смотрит волком Гордей. – Развода хочет. Готов?

– Что? – получаю очередной удар под дых. – Это она сказала?

Я, конечно, понимал, что измену Машка не простит, но всё же была у меня слабая надежда, что она не будет рубить сплеча, и даст хоть какой-то шанс искупить вину. Но… это же Машка! Идеалистка во всём. И эта черта в ней мне тоже раньше нравилась, а сейчас… А сейчас уже терять нечего.

– Да.