Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 1

— Застрелила?! Ты?! Не твой приемный отец?! — выпучил на меня глаза любовничек. — Охренеть!

— Я. Да. Не приемный отец. — покачав головой, шепотом ответил я, а затем…

Пора бы уже закругляться.

— Александр, я искренне благодарна Господу нашему, за то, что он в безмерной милости своей свел наши пути. Я всегда буду любить вас и только вас! — признался в своих чувствах я и, уверен, учитель актерского мастерства из «пионерского лагеря» совершенно искренне поаплодировала бы моей игре, после чего, высоко подняв бокал, объявил тост. — За наше знакомство! Выпьем же до дна, любимый!

Быстро, в два или в три глотка, выпил содержимое бокала, после чего крепко зажмурился, восстанавливая дыхание.

— Меня любит барышня Филатова… Кому рассказать, не поверят. Этот мир, наверное, сошел с ума. За знакомство! — сказал пришедший вновь в хорошее настроение Александр, и в следующий миг опрокинул в себя свой виски.

Восстановив дыхание, я, из-под опущенных ресниц, внимательно следил за реакцией Блумфельтда.

— Странно… — нахмурив брови, заявил он, уставившись в одну точку и облизывая губы.

В следующее мгновение он вперил в мою сторону свой уже расфокусированный взор.

— Ты… — произнес он, протягивая в мою сторону руку, однако в этот момент я был уже на ногах, сделав пару шагов назад.

— Свет! — хриплым шепотом скомандовал Александр, а затем прижал ладонь ко рту, явно борясь с тошнотой.

На лбу у Александра выступили крупные капли пота, он побледнел и весь как-то осунулся.

Электроника на голосовую команду откликнулась мгновенно и помещение стало освещено вполне себе обычным образом.

С изрядным трудом, и не с первой попытки, поднявшись на ноги, Александр, которого шатало из стороны в сторону, словно бы матроса на палубе в шторм, двинулся к бильярдному столу, дойдя до которого принялся шарить рукой по сукну, явно ища пакетик с «дурью».

— Его здесь нет… — прошептал он, не обнаружив искомое. — Но я… Я точно помню, что оставлял его здесь!

А затем, едва-едва удерживаясь на ногах, направился к бару, дойдя до которого и, пошарив рукой по небольшой столешнице из красного дерева, развернулся ко мне, сжимая в руке практически пустой уже пакетик.

Я, согласившись с его словами, кивнул, продолжая молча наблюдать. Любовничек держаться на ногах был уже не в состоянии.

Александр Блумфельтд, стоя теперь на карачках, в одной лишь расстегнутой рубашке и в носках, являл собой зрелище более чем колоритное. Он, постоянно заваливаясь набок, полз к противоположной стене, ну а я неспешно шел за ним.

К стене, которая таковой вовсе даже и не являлась.