Кайа. История про одолженную жизнь (том Пятый, часть Первая) (СИ)

Однако же, если этот «взрыв» действительно случится и будет он «подковерным», произошедшим лишь в тиши высоких кабинетов, то есть ненулевая вероятность того, что всех тех, кто будет в курсе существования архива, исключая, само собой, царскую любовницу, попросту «сотрут». Меня и…

Я поглядел на болтающую с Милой Розу.

А значит, таковым он быть не должен.

А маленький архив, оказавшийся столь надежно зашифрован, возможно, пригодиться мне самому когда-нибудь потом. Если, конечно, я сумею его вскрыть.

— Хорошенький переполох ты учинила, скажу тебе! — заявила она.

— Уборщики–шпионы нашлись в… В общем, много где нашлись! — ответила она.

По моему телу сбегают ручьи горячей воды, а в голове, не останавливаясь, шумят голоса.

«Гриневицкий… Гриневицкий… Гриневицкий…».

— Чего Гриневицкий? Кто это такой? — в очередной раз спросил я, на сей раз вслух.

Обхватил голову, силясь вспомнить, а затем закашлялся, ибо в носоглотку попала вода.

— Точно, Игнатий Гриневицкий… — высморкавшись и выключив воду, произнес я.

Человек метнувший бомбу в императора Александра II и убивший его.

— Ну, само собой… — произнес я, вытирая голову полотенцем, а затем, открыв дверь в комнату, громко крикнул. — Роза, ты здесь?

Ответа не последовало, а значит, моя назначенная подруга еще не вернулась от нашей названой сестры, и я спокойно вошел в комнату голышом.

Нужно будет узнать, из какой Семьи происходит моя назначенная подруга, ибо вполне может статься так, что в одной «ячейке» мы оказались совершенно неслучайно. Что-то подсказывает мне, что Кристина (а также те, кто стоят за ней) придумала некую многоходовочку, в результате которой, в том числе, должно произойти распределение материальных благ в пользу царской любовницы и иных людей. В конце концов, мой приемный отец — входит в ближайшее окружение царя и может мешать планам шайки царской любовницы. Ловко получится, если достопочтенная Кайа Игоревна, то есть я, своими собственными действиями утопит и Государыню с ее детьми, и родную Семью, а затем отправится в небытие.

Без сомнения, царская любовница испытывает ко мне самые теплые чувства. Возможно даже, это просто моя мнительность и подобных планов она не вынашивает вовсе, но…

Я в аду, а значит, все вокруг меня — бесы.

Остановившись у большого овального зеркала, уставился в его отражение.

Как нет ни единой эмоции внутри меня, так нет их и снаружи. Нехорошо, нужно это исправить.

И в этот же миг отражение стало демонстрировать мою обычную жизнерадостную улыбку.

— Поросеночку все рады, поросенок очень вкусный, но не даст вам поросенок насадить себя на вертел… — пропел я, вытираясь насухо. — Хрю–хрю.