Великая княжна Настасья (СИ)

Рты им заткнули тряпицами, чтобы не разбудили остальных. Рядом с ними стояли двое гридней, завидев нас, они поклонились и вышли, не отлучаясь далеко от двери.

Могута, сжав кулаки, двинулся на Мокшу:

- Кому продать нас решил, вражина?

Я тихонько остановила его, спешить сейчас не стоит:

- Погоди, дядька, дозволь мне с ними поговорить?

Воевода, вытащив кляп изо рта Мокши, отступил в сторону, сложив на груди могучие руки и недобро глядя на пленников.

- Рассказывай, кому кляузы про нас писал? – уцелевшую берестяную грамотку передал мне Могута по пути в избу гридней, но прочитать её я ещё не успела. Мокша хранил молчание, поджав тонкие губы, глаза горели ненавистью.

- Зря молчишь, - продолжила я, голос мой на удивление был спокоен, - ждать долго не буду, велю пытать огнём.

В глазах Мокши мелькнул страх, но быстро пропал, тонкие губы изогнулись в издевательской усмешке, наверняка подумал, что угрозы из уст какой-то девчонки, пусть и княгини, пустой звук — писк надоедливого комара.

Отчего-то меня столь пренебрежительное отношение задело и я, сама не знаю как, вмиг очутилась прямо перед предателем, чуть наклонилась вперёд и тихо спросила:

- Не веришь, что такой приказ отдать смогу?

Глаза сыновей предателя расширились от ужаса, они что-то замычали, качая головами.

***

Мокша

- Видишь, - выпрямившись, изогнула губы в холодной усмешке, - ты нам и не нужен вовсе. Можно вешать тебя на первом суку. Твои сынки всё и выложат. Могута, - повернулась Настя к дядьке, - вывези тихо Мокшу в лес, да привяжи к дереву, пусть им волки полакомятся, думаю, не побрезгуют, зимой им голодно, прибегут за щедрым угощением, долго ждать не придётся. Хотя... - тонкий палец прижался к губам, словно Настасья раздумывала, - казнь на площади! Чтобы все видели, весь честной народ, из-за кого, столько детей, женщин и стариков погибло. Это ты ведь? Ты! Весть послал степнякам, когда князя в Веже не будет.

Пробрало соглядатая - ведь не в бровь, а в глаз, точно догадалась Настасья. Свесил он голову на грудь:

- Смилуйся, княгиня, - голос его звучал глухо, - всё расскажу, только вели пощадить сыновей...

Не думал Мокша, что пигалица-княгиня так его напугать сможет, голоса не поднимая. Да только холод серых очей Настасьи, её жёсткие речи, никак не подходили кроткой внешности - будто сам Чернобог на него посмотрел, обещая нечеловеческие муки, коли он откажется всё рассказать.

- Это я после решу, - ответила княгиня, - а пока выкладывай, - и развернула уцелевшую грамотку, вчитываясь в письмена, - ну же?

- Одно послание Ярополку предназначено, ждёт князь вестей о тебе, хочет знать, как правишь городом.

- Вторая кому была?

Предатель замолчал, стиснув зубы, глаза его забегали, но рот всё же открыл:

- Гостомыслу... - голос пленника невольно дрогнул под строгим взором Настасьи.