Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

Перед его мысленным взором отчетливо проступили розовые двухкомнатные покои бывшей жены. У нее там стояла в воде лаванда и свеча на подставке, а на лампу у кровати был наброшен ярко–красный платок, но лица женщины он не мог вспомнить.

— Что ты сказал Баку, Карл? — спросила Лиза.

Вынырнув из потаенного мира эротических фантазий, он увидел перед собой голубые глаза.

— Бак? А что он там — ходит и всем жалуется?

— Нет. Он отправился домой. Но его коллеги говорят, что после вашего разговора в кабинете шефа он вышел весь белый.

Мобильник Мереты Люнггор Карл поставил на зарядку, понадеявшись, что батарейки еще живы.

Усердные пальцы Ассада — хоть и через рукав — перещупали в кейсе все содержимое, так что Карл решил не обращаться к помощи техников. Сделанного не воротишь.

Только на двух листках для записей виднелись какие–то строчки, прочие оставались пустыми. Записи относились преимущественно к вопросу о коммунальной помощи на дому и почасовому учету рабочего времени, то есть ничего интересного и в то же время весьма характерно для той действительности, которую покинула Мерета Люнггор.

Затем Карл сунул руку в боковой кармашек из растянувшегося от времени эластика и достал три–четыре смятых бумажки.

Первая бумажка оказалась квитанцией за куртку фирмы «Джек–энд–Джонс» от 13 апреля 2001 года, остальные же были сложенными гармошкой белыми листками формата А4, какие можно найти в школьном портфеле любого мальчишки. Исписанные карандашом довольно неразборчиво и, конечно же, без указания даты.

Он направил свет настольной лампы на верхний листок и немножко его расправил. Всего восемь слов: «Мы можем поговорить о моем проекте налоговой реформы?» — и подпись в виде инициалов «ТБ».

Можно предположить различную расшифровку, но, пожалуй, лучше всего подойдет Таге Баггесен. По крайней мере, так решил Карл.

Он усмехнулся: Таге Баггесен хочет поговорить с Меретой Люнггор. Еще бы! Только не многого он добился своими разговорами.

Карл расправил следующий листок, быстро прочел, и на этот раз содержание вызвало у него совсем другое чувство. Тон был уже гораздо более личным. Баггесена что–то мучило. На листке было написано: «Не могу представить себе, что будет, если ты это предашь гласности. Пожалуйста, не делай этого.

ТБ».

И вот Карл принялся за последний листок. Строки почти стерлись, словно его много раз вынимали из сумки. Он долго вертел записку, разбирая написанное слово за словом: «Мерета, я думал, что мы понимаем друг друга. Все это меня глубоко огорчает. Умоляю тебя, не говори никому, чтобы это не пошло дальше. Я намерен больше с этим не связываться».

На этот раз внизу не имелось никаких инициалов, однако почерк, несомненно, был тот же самый.

Он схватил телефонную трубку и набрал номер Курта Хансена.