Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7
С одной стороны от Дитлева шагал молодой Саксенхольт. Он был бледен от возбуждения, как и его отец, когда впервые принимал участие в охоте. Новичок двигался крадучись, устремив пристальный взгляд на собаку, и на рощицу впереди, и на опушку леса, до которой было несколько сотен метров. Ни на минуту не забывал, что меткий выстрел принесет ему награду — любовное гнездышко вдали от родительского надзора.
Дитлев вскинул руку, и все замерли. Пес Йорта от возбуждения повизгивал и вертелся на месте, а балбес хозяин, как ни старался, не мог его утихомирить. Все происходило так, как и следовало ожидать.
И тут перед носом собаки взлетели первые птицы. Грянули выстрелы, и послышалось, как шлепаются на землю тушки. Собака Йорта окончательно вышла из-под контроля. Раздалась команда «апорт», и она с высунутым языком ринулась вперед. В тот же миг одновременно взлетели сотни птиц, и охотники словно взбесились: выстрелы, отдававшиеся эхом от лесных зарослей, слились в оглушительный грохот.
Именно это больше всего любил Дитлев — нескончаемые выстрелы. Нескончаемые убийства. Вспархивающие в небо пятнышки, создающие оргию красок.
Но вот собака Йорта вцепилась в глотку другому охотничьему псу. Тот отпустил добычу и с визгом отскочил. И один только Йорт этого не заметил: он заряжал ружье и стрелял, заряжал и стрелял, как автомат.
Когда легавая Йорта в третий раз прибежала с добычей и снова стала кусаться, набрасываясь на других собак, Дитлев кивнул Торстену, который и сам уже следил за ней. Живые инстинкты и крепкие мускулы при полном отсутствии выучки — плохие свойства для охотничьей собаки!
Дальше все вышло так, как и предвидел Дитлев. Остальные собаки обманули легавую и не подпустили больше к падающим на опушку птицам. Собака Йорта помчалась на поиски новой добычи и скрылась в лесу.
— Теперь смотрите внимательно! — крикнул Дитлев двум стрелкам с карабинами.
В этот момент собака Йорта уже выбегала из темного подлеска с новой птицей в зубах. Грянул одиночный выстрел Торстенова карабина, и пуля попала в собаку. Кроме Дитлева и Торстена, никто, казалось, не понял, что с ней случилось.

















