Кодекс Охотника. Книга XXXII

Поначалу над ним смеялись, потом начали прислушиваться, ведь часто его невнятные, полушутливые предсказания сбывались. А вот потом случилось ожидаемое. Это же Дэн! Он быстро смекнул, что его все пытаются набухать, дабы получить какие-то важные сведения о будущем. Ну и начал, не стесняясь, принимать угощения, а в ответ затирать такую дичь, что каждый случай становился очередной байкой.

В общем, его достаточно быстро раскусили. Тем более, что старый Охотник не жестил, и именно, чтобы не подвергать опасности жизни своих братьев — такой хренью не занимался. Ну, пару раз всего, ладно… Когда один из братьев очутился в центре древней канализации, куда спускали помои, кажется, ещё первобытные люди. Или как второй, спасаясь от ужасной угрозы, которую предсказал ему Дэн, с абсолютно серьёзной миной, отправился к чёрту на кулички и прожил отшельником два года в горах, каждый день ожидая, что к нему придёт армия тёмных богов, дабы спросить его за… Не помню, какой проступок вменял ему Дэн, но этого было достаточно, чтобы бедолага просидел в ледяной пустыне целых два года.

В общем, Дара предвидения у меня точно не было, но иногда интересные сны всё-таки посещали. И сегодня, вымотавшись после инициации Сан Саныча, сводя воедино, казалось бы, абсолютно неподходящие друг другу стихии в теле младенца, случился именно такой сон.

Мне снится, что я лежу на белом песке возле лазурного океана. Небольшие волны с шуршанием набегают на берег. К слову, я в своём прошлом теле… Рядом лежат мои доспехи и мой старый меч. Вот только надеты на мне белые трусы в красное сердечко. С этим поистине чудесным предметом гардероба я познакомился только в этом мире. Поэтому некий сюрреализм и недостоверность в этом сне точно присутствовали.

В общем, лежал я, наслаждался жизнью, щурился на солнышке. И раздумывал, чтобы пойти ещё раз окунуть свою тушку в тёпленькую водичку, как из ниоткуда раздался тихий голос:

— Ну и что мне с тобой делать, Сандр?

Нет, я совершенно точно не испугался, это же мой сон, чего мне бояться? Я с интересом огляделся, понимая, что этот конкретный голос мне незнаком. Был он каким-то механическим, что ли. И в нём точно нельзя было определить гендер, как бы мне ни хотелось. И это было странно.

Ведь каждая сущность, существо и образование в Многомерной Вселенной имело свой пол. Кодекс говорил суровым мужским басом. Вселенная напевала в уши тёплым материнским контральто. Да даже Высшие сущности, называющие себя богами, относились или к мужскому, или к женскому полу. Средний род, который размножается почкованием или прочими непотребностями, я, конечно, встречал, но все они были на уровне полуразумных идиотов. То есть, я могу с некоторой долей уверенности сказать, что создание Высшего разума имеет только два пола.