Конец Смуты

– Матвей Фомин? – спросил я его по-русски, подойдя как можно ближе.

В нос остро ударил запах, какой бывает только у галерных гребцов, вынужденных жить, спать, есть и испражняться в тесноте трюмов, не имея возможности выйти на свет божий.

– Был когда-то Матвей… – еле слышно прошептал заключенный, – а теперь вот кличку дали, ровно собаке.

– Бывает, – сочувственно покивал я, – а профоса-то зачем ударил?

Голова Фомина медленно поднялась, и в потухших глазах на мгновение вспыхнул совсем было погасший огонь. Изможденные губы сложились в кривое подобие улыбки и, едва двинувшись, шепнули:

– Легкой смерти захотел…

– Не получилось бы легкой, Матвей.

– Один раз можно и потерпеть… а ты чего пытаешь меня, ты поп, что ли?

– Ага, не рукоположенный только.

Договорив это, я вернулся к лейтенанту, с интересом наблюдавшему за нашей беседой.

– Я смотрю, сударь, вас не испугали ни вид, ни запах вашего «племянника»?

– Я, как и вы, мой друг, солдат, и меня трудно испугать видом человеческих страданий или запахом гниющей плоти.

– Да уж ясно, что вы, ваша милость, видали разные виды. Кстати, я не спросил, как вас зовут.

– Вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся, лейтенант, так что зачем вам мое имя. Впрочем, можете звать меня господин Ханс. Скажите, могу ли я как-то помочь своему бедному родственнику?

– Помочь человеку, осужденному королевским судом? – переспросил швед. – Нет, это решительно невозможно!

– А как вы поступите с ним, если он, не дай бог, умрет? Скажем, на переходе к Улеаборгу.

– Тогда его похоронят в море, привязав к ногам ядро.

– Неудивительно, что Швеция такая бедная страна, раз уж по такому ничтожному поводу тратится целое ядро!

– У вашей милости, господин Ханс, есть какое-то иное предложение?

– Да, я бы предложил сохранить это ядро для более подходящего случая.

– Бедняга Улле очень огорчится, если ваш «племянник» умрет прежде, чем он с ним посчитается.

– Ну, может быть, пригоршня серебряных монет утешит вашего профоса?

– Возможно, но он не единственный, кто будет оплакивать эту безвременную кончину.

– Содержимого этого кошелька, – подкинул я в воздухе мешочек, – хватит, чтобы устроить достойные поминки?

– Вряд ли там больше полусотни талеров, – пожал плечами швед.

– Скажите свою цену, гере лейтенант.

– Я полагаю, господин Ханс, что сумма в триста талеров поможет нам смириться с потерей в шиурме.

– Однако! Друг мой, а сумма в сто талеров не сможет утешить вашу скорбь?

Каменное лицо шведа совершенно четко демонстрировало, что торг в данной ситуации неуместен. Вздохнув, я наклонил голову в знак согласия.

– Хорошо, но у меня нет такой суммы при себе.

– Тогда вам надобно поторопиться.