Конец Смуты

Слушай, Никита, а отчего у меня такое ощущение, будто я что-то неладно сделал? Вроде войско быстро собрали, идем в порядке, бить вот уже начали, а на душе неспокойно.

– Известно что, государь: с Салтыковым неладно вышло.

– Да чего же тут непонятного? Оно, конечно, ты, государь, повелел в походе без чинов быть и не след Бориске хвост поднимать, однако бесчестить его не следовало. Нет, опалу он всяко заслужил, за то разговору нет. А вот выдал ты его Василию зря.

– Ты же мне сам про порядки рассказывал…

– Я-то рассказывал, да ты, царь-батюшка, не больно-то слушал. Вот если бы Бориска в поход пошел, да Бутурлину в походе противился, да лаял и бесчестил его всяко и прилюдно, вот тогда в самый раз.

А за то, что отказался от похода, следовала ему опала, вотчины отобрать тоже можно.

– А чего же не удержал?

– Удержишь тебя… к тому же тут это покушение с письмом случилось.

– Злобиться бояре будут?

– Сейчас нет, больно их эта грамота отравленная напугала, а потом припомнят!

– А прочие Салтыковы?

– Да пес с ними. Кляузная семейка, да дядя его сейчас у короля Жигимонта… самое время всех их придавить, чтобы и не пискнули. Опять же, ты его на Заруцкого посылал, а он не шел и Бутурлину не давал, под это дело сыск надобно учинить.

– Полагаешь, найдется что?

– Это как искать, государь.

– Тоже верно. Кстати о сыске: Мелентий далеко?

– Да как ты велел государь, с нами и под присмотром, о чем-то с лекарем твоим беседует…

– С О’Конором, а по-каковски они беседуют?

– А я знаю?.. Прикажешь позвать?

– Ага, только порознь.

Через некоторое время со мной поравнялся мой старый знакомец, иеромонах Мелентий, с коим мы вместе обороняли Вологду. Святой отец снова был одет в драную рясу, как при первой нашей встрече, и смотрел на своего царя хоть и не враждебно, но и без малейшей приязни.

– Здравствуй, честной отче, – поприветствовал я его.

– Здравствуй, государь, – сдержанно поклонился он мне в ответ.

– Что-то вид у тебя, батюшка, опять неказистый, нешто опять разбойники ограбили?

– Да какие разбойники, государь… слуги твои верные помяли чуток, это было, а более ничего.

– И чего же ты, святой отец, в таком разе, как бродяжка одетый, по Москве ходил?

– Да выгнал меня отец настоятель из монастыря, хожу вот теперь неприкаянный.

Негде мне голову преклонить, сиротинушке, подаянием одним и живу. Чем добрые люди пожалуют, тем и сыт.

– Ну, этому горю легко помочь: помнишь, я тебя на службу звал? Приходи, хочешь – в рейтары возьму, а хочешь – в духовники пожалую, мне добрые ратники да верные люди везде нужны.

– Грех тебе, государь, смеяться над иноком убогим, – скорбно провозгласил монах, услышав мои слова.

– А тебе, пес бородатый, не грех царю своему лгать столь бессовестно?

– Государь, что ты меня пытаешь? Ведомо ведь тебе, что искал я.