Конунг Туманного острова (СИ)

Впрочем, купол над головой герцога, расписанный фресками весьма фривольного содержания, остался в целости и сохранности. Туда не добрались ни гунны, ни местные крестьяне, которые пережгли половину статуй на известь. Герцогиня все порывалась замазать эту срамоту, но Виттерих, который обычно уступал своей жене, в этот раз молча поднес к ее носу кулак, и той пришлось смириться с желанием мужа сохранить античное наследие.

— А, заходи! — приветливо махнул рукой Виттерих. — Вино будешь?

— Я насчет денег, ваша светлость, — решительно сказал Валерий. — Ко мне подошел ваш слуга и требует триста солидов за зерно! И это только на этот месяц!

— Воины хотят есть, — непонимающе посмотрел на него Виттерих. — А я не хочу, чтобы они грабили моих крестьян. Поэтому их надо кормить. Ты что, не знал, что люди хотят есть каждый день? Странно! На вид ты вроде бы неглуп.

— Но они же должны были прийти в начале весны, — сделал робкую попытку Валерий. — Зачем они пришли сейчас?

— Чтобы не тратить свою еду, конечно, — пожал плечами герцог. — Так все наемники делают. Или ты хочешь, чтобы они ушли?

— Пожалуй, нет, — сдался Валерий. — Не хочу.

— Тогда подписывай вексель, и пусть твой иудей занесет моему казначею три сотни, — герцог одним махом влил в себя полкубка вина.

— А кто ваш казначей? — поинтересовался Валерий.

— Моя жена, конечно, — непонимающе посмотрел на него герцог и налил себе снова. — Кому я еще свои деньги доверю? У меня был как-то камерарий из римлян, да только его пришлось повесить. Ты ведь тоже в герцоги метишь, так мотай на ус. Ставишь камерария, а через год отдаешь его палачу. Тот выясняет, что твой казначей — вор. Ты конфискуешь его добро, а самого суешь в петлю. Так очень неплохо заработать можно, только потом в казначеи почему-то никто идти не хочет.

— Я понял, ваша светлость, — промямлил Валерий, которого слегка покоробил такой откровенный цинизм.

— Ничего, — с жалостью посмотрел на него Виттерих, который сделал еще один богатырский глоток. — Это пройдет. Вот когда у тебя на шее повиснет сотен пять парней, которые работать не умеют, зато умеют делать людям больно, ты сразу по-другому запоешь. Как увидишь в глазах голодных воинов, что они тебя сейчас на копья поднимут, так все дерьмо из головы само собой улетучивается. Я бы даже сказал, просветление в голове наступает.

— Я пойду, ваша светлость? — поинтересовался Валерий, который понял, что ему еще предстоит узнать очень много нового об этой жизни. В его книгах об этом не было сказано ни слова. Там все было описано как-то… слишком возвышенно, что ли…

— Иди, — милостиво кивнул герцог. — И про золото не забудь.

Валерий вышел, а Виттерих довольно сощурился, глядя на роскошную мозаику, что местами сохранилась на стенах.