Корона скифа

Проснулся и Илья Иванович, почесался, сказал:

— Как же ты, любезный шведец, без этого зелья уснуть думал? Никак невозможно! На-ка, прими… — он набулькал из штофа в кружку и подал её Улафу. И тот — была, не была! — выпил всё махом.

И стало ему веселее, он спросил попутчика, чем тот торгует.

— Чем ни попадя! — ответил купец, — а чем твоя милость промышляет? — И что это за медаль на груди твоей золотая?

— Сие не медаль, это мне от предка память осталась, бронзовая пластина в виде оленя. Мой предок Иоганн Страленберг в Томском городе в плену находился. Туда теперь и еду, поклониться тем местам.

— А чего зря кланяться? — сказал купец, — не иначе — у тебя другой интерес

— О, да! Я буду изучать флору и фауну.

— Ага! В Швеции тебе баб не хватило, теперь ты едешь хороводиться с какой-то там Фаиной и этой, как её… Флориндой! Так я тебе и поверил, что в такую-то даль ты за бабами отправился, не иначе наше золотишко хочешь покопать…

— Да поймите вы, я ученый! — рассердился Улаф, — флора и фауна — это растительный и животный мир. Я буду изучать ваши травы и деревья, ваших зверей птиц, рыб. Ну и минералы тоже, золото тоже.

Я смогу быть полезен вашим промышленникам, смогу определять — какова плотность металла, какие примеси.

— Ага! Стало быть, ты полезный человек. Я, пожалуй, найму тебя золотишко в тайге искать.

— Нет, я геологией не занимаюсь, я химик…

— Там разберемся, раз в золотишке понимашь — нужный человчище…

Выпитое разморило Улафа, он забылся тяжелым сном. А очнулся от крика

— Ты что же, немец, тучу клопов на своей посудине развел?! Они с меня за ночь всю кровь повыпили, я уж её вином разбавляю, разбавляю, а они всё пьют, да пьют! Я жаловаться стану! — кричал на весь пароход Илья Иванович.

— Что делать, ваш степенств? В каютах мы машем щелочка керосином и сыплем персидский порошок. Но весь пароход не замашешь и не засыплешь. Народ ехать тут всякий. Каторшников заставляль прать до Томска. — Оправдывался капитан, — то, вынимая изо рта трубку, то, снова беря её в зубы.

— Ваш степенств, слышаль, что было с капитаном парохода "Гордый" Альфредом Краузе? О! Этот Альфред был отшень вспыльчив тшеловек! Он порол матросов, чтопы делать чисто-чисто! Всё было чисто, а клопы не умираль!

И тогда он заливаль всю каюта керосином, а клопы его всё кусаль.

Он тогда сказал давать факел, бросал в каюту, запирал её на ключ, и так говорил для маленьки клопик: "Теперь все будете гореть, думкопф, сволотш!"

И што делал?! Весь каюта сгорал, вся пароход сгорал, вся команда прыгаль в Обь, сам Альфред Краузе тоже прыгаль. А теперь капитан Краузе кормит отщень много маленьки клопик на тюрьме.

Так что лучше будем потерпеть. Клопик пьет нашу крофь, знатшит, он есть наш крофный родня! Ах-ха-ха! — развеселился капитан.

Смирился с клопами и Улаф.