Край Галактики. Трущобная Крыса (СИ)

Никто не услышал тихого щелчка. Но все увидели его последствия. Слабая искра, мелькнувшая между электродами, спрятанными в полу, воспламенила распыляемый с момента появления в зале нарушителей горючий газ. Объёмный взрыв сильно отличается от обычного. Когда взрывается твёрдое вещество, выделяющиеся в результате бурной реакции газы порождают взрывную волну, расходящуюся во все стороны. Если ты находишься далеко от места взрыва, если на пути находится препятствие — шансы на благоприятный исход возрастают многократно. При объёмном же взрыве вспыхивает и мгновенно сгорает весь воздух вокруг тебя.

Вокруг и внутри тебя. От такого не спасёт одетый на тело бронежилет, не поможет товарищ, стоящий чуть впереди. Если ты в зоне объёмного взрыва — можешь считать себя мертвецом.

Только древность ловушки позволила отряду диверсантов не полечь всем в одну секунду. Не все форсунки, распыляющие газ, сработали как нужно. Да и датчики, которые должны были сработать только в момент, когда все нарушители окажутся внутри зала, не справились со своей работой в полной мере.

Пламя вспыхнуло, испепеляя смертных, посмевших нарушить многолетний покой склепа, в который превратился Шпиль Обречённых.

Мэд ощутил адскую боль, когда кожа на его теле мгновенно сгорела, рассыпаясь пеплом. Его сознание не могло вынести такого издевательства, отключившись сразу. Но даже этого краткого мига, пока оно ещё не погасло, хватило, чтобы навсегда отпечатать в памяти муку тела, оставшегося без защитного покрова.

Взрыв был, как и полагалось, мгновенным. Будь у Максима открыты глаза, он бы наверняка ослеп, не успев даже моргнуть. Но привычка зажмуриваться, работая с внешними устройствами пусть частично, но спасла органы зрения.

Впрочем, когда сознание вернулось в прожаренное до хрустящей корочки тело, способность видеть стала последней в длинном списке проблем.

Его снова тащили. Но если в прошлый раз он не мог ходить, потому как находился в состоянии сильнейшего опьянения, то сейчас причина заключалась в другом. Мэд пребывал в крайне тяжёлом, фактически предсмертном состоянии. Только запас физической прочности, присущий организму гопа, да вколотые конские дозы лекарств не позволяли ему перейти в состоянии окончательной смерти.

Несмотря на обезболивающее, Мэд чувствовал себя так, будто он весь стал больным зубом, который злобный стоматолог сверлил без наркоза. Будь у гопа возможность, он бы орал во весь голос. Вот только тело его совсем не слушалось. У Мэда не было сил даже просто шевельнуть губами. Лишённый зрения и обоняния, он всё же мог слышать. Не будь боль, терзающая его, такой сильной, Мэд наверняка впал бы в отчаяние от того, что слышал.