Красивый. Богатый. Женатый (СИ)

— Что…

— Этот козел фотку с тобой выложил, где вы в машине, и еще несколько, где он в клубе тусуется, — тараторит Швецова. — Ты на подпись глянь: «А теперь ко мне за продолжением». За каким, к черту, продолжением?! Выглядит так, будто он тебя в этом клубе снял и везет на хату!

Я уже сама вижу этот пост — меня, гад такой, даже не отметил. Надеялся, я не увижу?

— С него надо снять скальп и кастрировать, — спокойным до ужаса голосом произносит Наташка. — Он по-другому не понимает.

— Не понимает, — вздыхаю я и набираю Глебу. — Что творится у него в голове?

Так… абонент не абонент.

Открываю «Ватсап» и оставляю сообщение: «Глеб, убери фотку со мной из «Инсты». Я серьезно. Завтра голову оторву».

На удивление внутри ничего не свербит от возмущения — просто спать хочется, но с этим придурком разобраться придется.

Утром первым делом лезу в телефон — надо же, пост Глеб убрал. Но осадок все равно остался. Даю себе обещание обязательно вправить мозги мажору. И что он так ко мне прицепился?!

У гаденыша сегодня срабатывает инстинкт самосохранения — носа к нам не кажет. Но полдня ловлю косые взгляды на себе девчонок из нашего управления.

Юлька еле сдерживается, чтобы не забросать меня вопросами. Сашка дважды появлялась в нашем закутке по каким-то совсем левым причинам. Ну класс! Одна надежда, что ни Кораблев, ни Дымов не сидят по ночам в «Инсте». Хотя Дымову явно все равно.

Когда Сашка в третий раз к нам заходит, я уже готова высказать все в самых доступных выражениях — и про Глеба, и про девчонок. От разноса их спасает Швецова — Наташка если и звонит мне в середине дня, то только по делу, так что отвечаю ей сразу же.

— Меня посадят, Петра, — я едва узнаю дрожащий голос своей подруги.

— Посадят, слышишь! Они… растрата, но я ничего не брала, я даже не подписывала эти накладные, в глаза их не видела! Двести тысяч! У меня нет таких де…

— Погоди, погоди! — Страх за подругу мгновенно прогнал все другие эмоции. — Какая растрата? Ты о чем вообще?

— Проверка внеплановая, — всхлипывает Наташа. — Я рассказывала, помнишь? Они выявили… но я ничего не брала! Никаких денег. Ты же знаешь меня. Я никогда… но подпись моя на доках! Моя!

До меня начинает наконец доходить, но все равно не могу поверить.

— Надо вернуть двести «штук»? Но ты же их не брала…

— Надо, да.

Директор сказала, что или верну, или на меня в полицию заявят. Меня посадят… Господи, да за что?!

Медленно закрываю глаза и прислоняюсь лбом к гипсокартонной перегородке.

— Я знаю за что, Наташ. Это «вобла» со своим муженьком! Я уверена, Наташ! И мстят они не тебе, а мне! — Из-за перегородки высовывается испуганное лицо Юльки, и я вынужденно сбавляю тон. — Ты же знаешь, как они меня ненавидят. Думали, через Дымова достать, а не получилось.

— Что делать-то? — Швецова напугана до чертиков.