Лапти

Там Алексей шепотом спросил Егора:

Пелагея, покосившись в сторону мужиков, встала, прошла к шестку, взяла оттуда чугунок, вылила щи в блюдо и строго наказала:

— Чтобы все дохлебать!

Ефим еще нарезал хлеба «пряниками», разделил по ребятишкам, зачем-то поглядев на каждого, потом кашлянул и три раза постучал по блюду ложкой.

— Таскать? — радостно встрепенулся один из сынишек.

— Тебя за волосы, — добавил Ефим. — Брать со всем.

И начали «брать со всем» — с говядиной.

Пелагея, то и дело косясь на Ефима, шептала ребятишкам:

— Не торопитесь, не на пожар.

По одному берите, а то кому не достанется.

Вынула сама кусок говядины, подула на него и, положив на стол перед самой маленькой девочкой, предупредила:

— Гляди, дочка, фу-фу!

После щей подала черепушку, полную картофеля, за ней кашу с молоком.

Алексей, чтобы начать разговор и заранее к нему расположить Ефима, крикнул из «горницы»:

— Скоро, наверно, рожь косить поедешь?

— Через недельку, — ответил Сотин.

— Вёдро хорошо будет, дозреет. На прилобках сейчас коси.

Первой поужинала Пелагея. Вытерев фартуком губы, она отошла от стола, расставила свои толстые ноги и деловито, как вяжет снопы, молотит, месит тесто, начала молиться.

Молитву, больше для ребятишек, чем для висящего в углу образа, читала вслух.

За ней, один за другим, повылезли ребятишки и, кто еще утираясь, кто почесываясь, на разные голоса забормотали:

— Тя, Христе боже… яко…

Только один, самый шустрый, торопливо выметнулся из-за стола, чуть не задел рукавом за черепушку и направился к двери.

— Куда? — зыкнул на него отец. — А богу?

— Я, тять, успею… У меня, тять, брюхо болит.

Я опосля…

— Не опосля, а сейчас.

Мальчишка стал боком к образу, одной рукой ухватился за живот, а другой замахал и, морщась от боли, торопливо забормотал:

После молитвы Ефим обратился к старшему сыну:

— Глянь, Васька, что там у скотины.

Вытерев о полотенце усы, Ефим прошел к мужикам, протянул руку Алексею.

Пожал будто слегка, лишь ладонь согнул, но у Алексея хрустнули пальцы, он поморщился. В голове невольно промелькнуло:

«Не только жеребцу ногу, слону хобот свернет».

— Садись, сват Ефим, давай говорить, — предложил дядя Егор.

— Что ж, посидеть Можно, — согласился Сотин, дуя на лавку, хотя пыли на ней не было. — Посидеть — отчего не посидеть.

— Только чтобы седым безо время не быть.

— И седым будешь, что сделаешь.

Ефим опустился на лавку и низко свесил голову, как бы собираясь вздремнуть. Дядя Егор, приготовившись было говорить, как только увидел, что Ефим нагнул голову, вдруг почему-то забыл, с чего же начать. Долго длилось молчание. Мужики переглядывались между собой, а Сотин уже, кажется, совсем задремал.